Сергей Плотников – Ради мира на Земле (страница 14)

— По ним стреляют с планеты! — ахнул Кабир.

— Нет! — воскликнула Оля. — Оно живое! Смотрите, плавники!

Не знаю, уж как она углядела, но сбоку болида действительно виднелись отростки, напоминающие плавники.

Болид не впилился в днище станции, как можно было бы ожидать от снаряда. Вместо этого, снижая скорость, он плавно подлетел к центру окружностей и… был аккуратно впущен через открывшийся люк! Ну надо же.

— Офигеть, — констатировал Кабир. — Не похоже на медузу.

— Не похоже, — согласился я. — Я хочу это увидеть!

— Оно большое, — с сомнением произнесла Оля. — Гарпуном не завалишь. Я бы держалась подальше!

— Разберемся, — вынес вердикт я.

[1] Традиционный дисклеймер: мнение героя о достоинствах литературных произведений может не совпадать с мнением авторов!

Глава 7

Чудо-шерсть. Тюленьи пастухи

Это не описать словами, на такое надо смотреть самим. Но я все-таки попробую — иначе зачем вообще диктую эти записки?

Наш маленький шаттл и мы с Машей как сопровождающий его вооруженный эскорт оказались в нужном месте в нужное время — отчасти повезло, отчасти мы прикинули периодичность появления визитеров у Завода. И мы могли это наблюдать своими словами.

Сначала не видно ничего. Поверхность планеты далеко внизу, такая же причудливо-пестрая, как Юпитер. Мозг неспособен оценить такую величину, осознать, что каждый этот расписной узорчатый пояс — многие тысячи километров в ширину, поэтому планета воспринимается ближе, чем есть. Вроде бы руку протяни — и коснешься. Так обманчиво близкой кажется земля из окна пассажирского самолета на взлете.

Потом ты видишь некое движение, словно темное пятно под поверхностью воды, когда под лодкой проплывает кит или дельфин. (Я видел такое, еще в двадцать первом веке, когда отдыхал на Канарах. В настоящем как-то было не до отдыха.) Только все происходит быстро. Миг, и темное пятно, наоборот, взбухает белым бугром, который еще через долю секунды взрывается цветком огромного гейзера, и брызги плотной атмосферы вспыхивают в лучах центрального светила, словно брызги воды на пляже. А из центра цветка выпрыгивает или выныривает прекрасное создание.

Нет, не цветочная фея и даже не медуза. Огромное каплевидное тело — размером как тысячи китов, наверное. Впрочем, с китами сравнивать некорректно. Замечу, что оно в пару раз больше нашего «Юрия Гагарина». И все же это не звездолет, живое существо. Оно покрыто длинной пушистой шерстью, которая не имеет своего цвета, но переливается на солнце, и от этого кажется голубовато-радужной, как некоторые кристаллы. На широком конце существа — дружелюбная морда, немного похожая на собачью или даже кошачью: треугольный нос, усы-ощущала, огромные мерцающие сиреневым глаза, выдающие хищника, привычного к сумеркам. Или, скорее, к ограниченному освещению. В космосе существо закрывает глаза матовым третьим веком, чтобы роговица не замерзала, но если успеть, можно увидеть на секунду их натуральный блеск. На узком конце существа — широкий хвост, похожий на китовий. По бокам — ласты.

— Вот это тюлень! — услышал я благоговейный голос Лю Фея по радио. — Всем тюленям тюлень!

— Скорее, нерпа, — поправил его Кабир. — Я изучал, — в голосе его звучала неподдельная гордость. — Не веришь — спроси Ургэла Тамановича.

— Да, на нерпу похоже, но я на нерп только в зоопарке смотрел, — весело пророкотал главный инженер.

— А я думал, у вас нерпа священный дух?

— Это у вас в Индии священные животные, а я — православный! Нет, если ты тенгрианство имеешь в виду, то нерпы — это вообще не туда. Нерпы — это к чукчам или эвенкам.

— Их тут стригут, что ли? — весело спросил голос Даши Воронцовой, которая явно решила прервать этот намек на межкультурный конфликт.

— Не совсем, — ответил я. — Их обрабатывают вакуумными установками, чтобы вытянуть «лишнюю» шерсть.

Я говорил это с полным знанием дела, так как уже успел ознакомиться с материалами, переданными Пролазами. Последнее время я дневал и ночевал в нашей биологической лаборатории — фигурально выражаясь. Меня интересовали, в основном, их исследования рыбки, но и насчет Завода тоже набрался.

— То есть пылесосят? — весело уточнила Дарья.

— То есть пылесосят!

Космическая нерпа, она же морской котик, она же тюлень, она же — невероятное создание, живая иллюстрация безграничной приспособляемости белковой жизни, не обратила на нас ни малейшего внимания. Выскользнув в открытый космос, она, как снаряд из пушки, пролетела до огромного волчка Завода, боднула невероятно огромным куполом головы центральный круг, после чего в днище станции открылся гигантский люк и впустил животное.

Как и остальной экипаж, я уже успел получить образовательное видео того, что происходит внутри станции. Там нерпу пылесосят огромными вакуумными машинами, специально построенными для этой цели — гул, должно быть, стоит знатный! После чего станция снимается с орбиты и перемещается в сторону самого большого косяка «атмосферной рыбы», основного блюда в тюленьей диете, который находит по неоднородностям в облачном слое… нет, даже не ждет, пока «пылесосы» отработают, летит сразу! Вот как раз заработали двигатели, уводя станцию — по сути, гигантский космический корабль! — с прежней орбиты на новую, где она уже не зависает над определенной точкой планетной атмосферы, а стремительно несется над ней в нужном направлении. Когда нерпа будет пропылесошена, а подходящий рыбий косяк покажется в зоне видимости, шлюз снова откроется — и благодарное животное вылетит на охоту, как живая торпеда, не тратя энергии на новый прыжок.

— Меня удивляет, как это оправдано, — задумчиво проговорил Кабир. — Денежно. Финансово. Экономически? Как правильно сказать?

— Все вместе правильно, — мирно поправил его Ургэл, явно показывая: он уже забыл, что Кабир перепутал якута с чукчей. — Ты представляешь, на что такое полимерное волокно годится?

— На что?

— Да на что только оно не годится! Ты думаешь, как эти товарищи летают? Реактивным пуком, что ли? Нет! Эта их шерстка ионизируется при трении об атмосферу, затем выбрасывает заряженные ионы, за счет чего возникает ускорение! Плюс она служит идеальным изолятором: не пропускает к нерпе холод, от нерпы отводит жар. Чудо-материал! Не удивлен, что в лабораториях такого не делают. Только тут, матушка-природа потрудилась.

Кабир поцокал языком.

— Вот что называется, инженер! Я эти записи Пролаз даже не понял.

— Ну, объяснимо, чего. Там искин с помощью этой коробочки так перевел, что хрен поймешь… Я тебе говорю, инженерное дело и биология много где смыкаются, еще этот парижанин дошел… ну, которого башня…

— Очень познавательно, — сказала Даша, — но смотрите по сторонам, мы снижаемся!

И в самом деле, шаттл уже погружался в атмосферу. Мы с Машей последовали за ними. Я вполголоса спросил у жены:

— Милая, ты что-то сегодня молчалива. Случилось что?

— Не то чтобы, — задумчиво сказала Маша. — И да, и нет. С одной стороны, меня беспокоит возможная встреча с представителем моих создателей. С другой… но это я тебе позже скажу. Не во время миссии.

Из чего я сделал вывод, что Машу беспокоит нечто, связанное с нашей семьей. То есть с Олей или с Рыбкой. Чего, в принципе, следовало ожидать. Я тут так закрутился, что почти не обсуждал эту историю со своей старшей супругой! А следовало бы. Да и вообще нужно было собрать моих девочек вместе и еще раз проговорить, что это новое открытие для нас всех значит — все-таки, первый ребенок, не комар чихнул! А я совершенно Машу выставил за скобки. Нехорошо получилось. Не по-семейному.

Но ладно, действительно, рабочая задача — не время для таких переживаний. Первым делом, как говорится, самолеты, то есть космические тюлени. Потом уже рыбы, которые имеют шанс превратиться в детей, и межвидовые семьи.

Тюленьих пастухов оказалось довольно сложно найти. Их станции вынужденно путешествовали в атмосфере планеты ниже наружного слоя ионизированных облаков, который, с одной стороны, очень хорошо глушил радиосигналы, а с другой, мешал находить станции простым визуальным контролем. «Наружные» облака считались самыми тонкими, но тонкость эта была относительная — так-то они насчитывали пару километров в толщину.

Следующий слой, тянущийся на пятьдесят или шестьдесят километров вглубь планеты, был более прозрачным, в том числе и для радиосигналов. В нем-то и «плавали» наши тюлени. Впрочем, дальше я буду писать это слово без кавычек — недаром русский язык породил термин «воздухоплавание»! К нерпам с 54-й Пегаса он подходил как ни к кому: их способ передвижения внешне мало напоминал полет, как мы его понимаем.

Но ладно. Спрашивается, если верхняя крышка облаков препятствовала связи, как вообще пастушьи базы поддерживали контакт с Заводом? Левой рукой через правое ухо, вот как. Им приходилось запускать специальные ракеты, которые поднимались над облачным слоем, передавали сигнал на спутник и возвращались. Сигнал включал накопленные за период наблюдения и примерный маршрут станции до следующего сеанса связи. Соответственно, зная, сколько времени прошло с предыдущего сеанса и с какой скоростью ветер дул тогда в нужном нам слое, можно было примерно прикинуть, где станция теперь. Очень примерно! Из этого следовало две вещи: во-первых, мы не могли связаться со всеми пастухами разом и расспросить их о Родиче. Во-вторых, каждого пастуха еще придется поискать! Они даже в зоне досягаемости радиосвязи друг для друга проходили не так уж часто!