Сергей Плотников – Ради мира на Земле (страница 13)
— А что там за раса такая? — спросила тетя Виола. — Кто-то знакомый или кто-то новенький?
— Котики, — сказала Эли.
— Что, серьезно?
— Да, вроде того чувака, у которого Тим выторговал сведения о Родиче, что сюда направился, — подтвердил Чужеслав. — Их, так сказать, неофициальное международное название — Пролазы. Очень ловкая раса, везде-то они мелькают, в каждой бочке затычка. Их собственное официальное название — Гибкие.
Мы похмыкали.
— Кстати, а как нас-то называют? — спросила тетя Виола. — Я что-то пропустила?
— Нас называют «Наследники», — сказал Чужеслав. — Потому что Родичей они тут все называют Предтечами и отождествляют с авторами нанитов. И только мы точно знаем, что никакие они не Предтечи. Ну, а раз мы похожи, но точно не они — стало быть, Наследники. Капитану предлагали внести в базу другое официальное наименование, но мы подумали и оставили это. Все равно «официальным» названием, которое сама раса другим предлагает, никто не пользуется! А наше — ничего так, не обидное. Нейтральное.
— Хорошо, что среди нас любителей компьютерных игр нет, — хмыкнул Тим. — А то вписали бы «Нагибаторы» или что-то в этом роде.
— А прикиньте, коммунисты-сталинисты? — весело спросила Ева Воробьева. — Назвали бы нас «Красной чумой».
— Детьми лейтенанта Шмидта, — пробормотал Энакин, снова демонстрируя, что школьную программу он таки осилил.
Раздались смешки. Народ тут же стал наперебой предлагать всякие забавные названия для человеческой расы, которые непременно высказали бы представители разных субкультур, по большей части мне незнакомых, так что я потерял соль шуток. Оля тоже сидела рядом со мной напряженная, со складочкой между бровей.
— О чем это они? — спросила она. — Издеваются над другими в вашем племени?
— Нет, просто шутят, — заверил ее я. — Добродушно. Ты же понимаешь, что любая шутка в своей основе — это издевка, все зависит только от градуса эмоций?
Оля покачала головой.
— Ты такой умный, Ваня!
Вот честное слово, решил бы, что она мне безбожно льстит, но чувствую — Оля абсолютно искренна. Если бы не эта искренность, я бы не пал жертвой ее чарам в первые пять минут после нашего знакомства. Хотя, конечно, ее потрясающая внешность тоже сыграла свою роль.
— Если ты уже доела, может, сходим, Рыбку навестим? — предложил я. — Пока время есть.
— Давай! — просияла Оля.
Мы пока называли Рыбку именно так. Я хотел было придумать имя, но натолкнулся на непонятки с полом. Конечно, можно бы назвать, например, Сашей — но что-то во мне прямо противилось этому решению. Боялся сглазить, что ли?.. Кстати, Оля подтвердила: рыбам имена не дают именно из этих соображений! Считается, что называть рыбу — значит, торопить события. Как только рыба «вылупится», то начинается отсчет взрослых лет и проводится церемония имяположения, не раньше. «Рыбьи» годы в зачет возраста не идут и вообще как бы не считаются.
— Оль, а тебе сколько лет? — впервые спросил я.
— Шестнадцать взрослых недавно исполнилось.
У меня на секунду вспыхнула паника — она, выходит, по нашим законам несовершеннолетняя⁈ Но потом я несколько успокоился. Все-таки рыбьих годов точно было пять или шесть, и они, хоть и не считаются, все-таки не проходят бесследно — рыба-то не в младенца превращается, а в подрощенного ребенка.
Кроме того, Оля выглядела абсолютно взрослой во всех отношениях. И, как мне рассказала Маша, ходила с одним гарпуном на монстров, которых во сне увидишь — не отмашешься. Не говоря уже о том, что меня может прикончить одним ударом, с ее-то физической силой. Так что чем-чем, а насилием в отношении несовершеннолетних наши отношения точно не могут считаться! Тем более, мы официально поженились.
Кстати говоря, недавние беседы с Олей по поводу рыбы обогатили меня еще кое-какой информацией о ее биографии. То, что она попала в рабыни, потому что ее старший брат якобы увидел, как она спряталась в пещере и бросила их отца на произвол судьбы в бою, — это я знал и раньше. Сам брат в этой стычке был уже человеком, притом взрослым, насколько я понял. Отец в бою погиб, других рыб не осталось, Оля одна выжила из всей стаи. Ну ее и отправили в рабыни. Однако теперь выяснилось, почему Оля «порченая» и почему она может «управлять» только одной рыбой за раз. Я не расспрашивал ее раньше по этому поводу, думая, что успеется, и что нам не хватит словарного запаса. Но вообще подозревал, что речь идет просто об отсутствии нужного навыка или таланта к управлению рыбами.
Оказалось, нет, ничуть не бывало. «Порченой» Оля была потому, что несла только одну икринку в месяц!
Оказывается, женщины на Второй откладывают икру регулярно, и если у них до этого случится половой акт, то икра появится уже оплодотворенной. То есть оплодотворение происходит в трубах матки, как у земной женщины, но зигота потом не прикрепляется, а выходит наружу. Или выходит только икра, неоплодотворенные яйцеклетки. Зачем тогда нужна матка — черт его знает. Наши биологи так и не поняли, а Оля не поняла вопроса.
Так вот, местные женщины вместо месячных несли икру, причем довольно помногу. Оплодотворенную икру помещали в специальные садки на мелководье, она там зрела и превращалась в рыб примерно через десять дней после откладывания. Неоплодотворенную икру скармливали либо рыбам, либо маленьким детям той же матери — либо иным младшим родственникам женщины, если икру несла девственница. (На этом месте я ощутил приступ яростной брезгливости, но подавил ее: обитатели Второй явно находились не в том положении, чтобы просто так выбрасывать ценный белок!) Поскольку у Оли каждый раз выходила только одна икринка, это считалось признаком бесплодия.
— Почему? — не понял я. — Вот же, нормально рыба получилась!
— Да, — кивнула Оля. — Но что толку в одной рыбе? Это здесь мы ее бережем. А в море ее бы непременно уже сожрали. Нужно, чтобы хотя бы десять, двадцать за раз! И каждый месяц или два месяца по столько же! Тогда через год будет приличная стая, она и за себя постоять сможет, и от нее хоть что-то останется. Может, через пять лет тогда получится два-три ребенка.
Нифига себе процент смертности!
Веселенькое место — океаны Второй! И как отлично, что я увез мою Олю с нашей Рыбкой оттуда!
Себе я поклялся, что обязательно добьюсь превращения этой рыбки в ребенка. Даже если…
— Оля, а у тебя могут быть еще рыбы? — спросил я жену.
Она пожала плечами.
— Должны быть. Обычно каждый месяц была икра. Но иногда бывает месяц-другой без икры, особенно если жить на берегу, вдали от моря. Сейчас моря рядом нет, так что пусто. Ничего удивительного.
— А бывает, что вы живете вдали от моря?
— Иногда, — кивнула Оля. — Нужно в горы. Добывать всякое. Или прятаться от врагов. Или когда сезон штормов очень страшный.
— Ну, значит, отвезу тебя к морю, когда вернемся на Землю, — я привлек Олю к себе и поцеловал в макушку. — Будет у нас с тобой много-много рыб!
— Правда⁈ — она просияла. — Я об этом так мечтаю!
В этот раз мы играли с Рыбкой не просто так, а по специальной программе, которую помогли составить тетя Виола как мать четверых детей и Лю Фей как психолог-практик. Поиск предметов по цвету, сопоставление предметов… Стишки рассказывали. Я чувствовал себя немного глупо, читая рыбе в аквариуме Корнея Чуковского, но старался не обращать внимания. Понимает команды — значит, понимает речь, пусть и ограниченно: ведь меньше двух месяцев от роду! Значит, как-то это в мозгах осядет.
(Оля подтвердила, что дети после превращения прекрасно понимают слова и обычно начинают говорить почти сразу, максимум, через месяц-другой).
Оля, кстати, Чуковского воспринимала как волшебные заклятья и ничего смешного в его стихах не видела.
В медицинской лаборатории нас и застало объявление: выходим на орбиту Четвертой, можете полюбоваться Заводом. В смысле, наши телескопы позволили получить более-менее четкое видео. Разрешение оставляет желать лучшего, не кинотеатр с новейшим блокбастером, но тем не менее.
Естественно, мы с Олей выбрались из большого аквариума (я был в плавках, Оля, по моему настоянию, в ярко-алом купальнике, который мы совместными с Тимом усилиями все-таки для нее сварганили), завернулись в полотенца и уселись перед экраном, который любезно включил для нас Кабир Шарма, наблюдавший за нашим семейным времяпрепровождением.
«Завод» формой напоминал космическую юлу или волчок. Космическая станция, висящая на планетостационарной орбите. Нижняя часть этого сооружения была раскрашена красными и желтыми концентрическими окружностями, очень сильно выделяющимися на фоне серого металла самой станции. Это усиливало сходство с детской игрушкой.
— Как завод может быть на орбите, а? — с сомнением спросил Кабир.
— Ну, наладим контакт и спросим… — пожал плечами я. — Главное, смотри, тяжелого вооружения не видно. То есть пушки есть, но они явно для защиты, а не для нападения.
— Да, — со знанием дела подтвердила Оля, — учитель Даша меня учит теории вооруженных столкновений. Тут количество орудий не соответствует размеру судна, вот!
— Или они скрыты, — заметил Кабир.
— Или так.
Но вскоре мы увидели, что станция действительно занимается здесь некой… добывающей деятельностью. Потому что прямо на наших глазах в плотной атмосфере Четвертой вспух бугор, который прорвался массой брызг-пикселей — и неким каплевидным телом, которое с приличной скоростью понеслось по баллистической траектории в сторону станции.