Сергей Плотников – Ради мира на Земле (страница 12)

Я сразу сделал стойку: сто сорок седьмая аномалия — это та самая, где скрылся Родич! И мы, как оказалось, от нее в шаговой доступности. Лично я бы сказал, что это судьба, и что надо не упустить такой шанс. Но у Сурдина и у остальных, конечно, свое мнение.

— А почему вы вообще рассматриваете второй вариант тогда? — спросил Ургэл. — Там аномалии лучше известны? Или есть возможность пройти у материнских планет развитых рас?

— М-м, нет, такой возможности мы, наоборот, стараемся избегать, — покачал головой Сурдин. — У материнской планеты развитой расы нас почти наверняка подвергнут как минимум досмотру… А вообще, может случиться все что угодно в духе нашего недавнего столкновения с Гигантоманами! Пока у землян нет своего собственного военного флота, готового за нас постоять, а также соответствующей репутации, лучше не стоит.

Тут все согласно закивали и забормотали. И я их понимал. Трусов среди нас не было, сам факт межзвездной экспедиции надежно таковых отсеял. А недавняя стычка с Гигантоманами это окончательно показала. Но безбашенных идиотов не было тоже.

— Второй вариант мы вообще рассматриваем потому, что именно в аномалию сто сорок семь скрылся Родич, который проездом бывал на Рынке, — пояснил Чужеслав. — Иван считает, что нам следует переориентировать цели экспедиции на его первоочередную поимку… в смысле, догонку… в смысле, ловлю… в общем, вы меня поняли!

— Бать, я медведя поймал… — пробормотал Попович.

Никто не засмеялся.

— И это тоже хороший вопрос, — заметил Сурдин. — Надо ли нам привлекать внимание Родичей? Хочу выслушать ваши мнения.

Не буду приводить, что говорил каждый из глав секций, но в целом большая часть высказалась за поиски Родичей. Или хотя бы за проверку сто сорок седьмой. Неожиданный аргумент привел Платон Николаевич: на его попечении внезапно оказался ребенок незнакомого вида, с которым никто не знает, что делать — даже его мать, как выяснилось, понятия не имеет, как не загубить его развитие! А у Родича может быть информация по этому поводу.

Тут я похолодел и понял, что Беркутов-то на сто процентов прав! Как я сам об этом не подумал⁈ Чуть было не начал говорить снова, хотя уже привел свои доводы (все те же — про то, что Земля в опасности, а если мы найдем хотя бы не самих Родичей, а один из их забытых складов, уже есть шанс отмахаться.)

А потом наш главный врач и вовсе добил всех, сказав:

— Я смотрю, маршрут через сто сорок седьмую аномалию также идет через восемьдесят вторую. А у нас на борту все еще пассажир, мой коллега Ойткопп, которого мы обещали высадить именно там.

— Я уже говорил с ним, — сказал Сурдин. — Он заверил меня, что понимает форс-мажор, и если мы не найдем возможности отправить его на восемьдесят вторую, он готов высадиться в крупном транспортном хабе, который представляет собой аномалия шестьдесят шесть, вот она, по второму маршруту. Тут тоже расположен космический рынок, хотя и не такой крупный, как на Фихсаколе.

— Все-таки не очень честно получается, — покачал головой Беркутов. — Он нам неплохо помог с образцами из океана Второй. И вообще, кладезь знаний. При этом не возражает, чтобы мы за ним записывали!

— Я учту этот момент, — кивнул Сурдин. — Спасибо вам.

Выслушав всех, капитан сказал, что о маршруте будет объявлено чуть позже.

Час или два я провел не то чтобы на иголках — дел у меня было слишком много, чтобы переживать — но все же в некотором волнении. Однако в итоге капитан принял решение: идем через сто сорок седьмую аномалию. Ну что ж. Не могу сказать, что я так уж радовался — этот путь, действительно, потенциально сулил как бы не больше проблем, особенно в случае неудачи. Но я чувствовал, что нам надо поступить именно так. Слишком уж много факторов сошлось. И в связи с этим испытывал немалое облегчение, что моя интуиция не вошла в конфликт с решением капитана.

Звезда из системы сто сорок седьмой аномалии тоже принадлежала к числу тех звезд, которые мы не смогли сопоставить ни с одним из светил наших звездных карт.

Стабильная желтая звездочка вроде нашего Солнца — процентов на двадцать больше солнечной массы, а потому и ярче, но и содержание металлов тоже чуть-чуть побольше. Соответственно, довольно стабильная, и зона жизни подальше от звезды и пошире. Вот только в этой зоне жизни не оказалось ни одной каменной планеты!

Кстати, это объяснило, почему эта точка вообще почти нигде не была указана как точка потенциального интереса. Наниты или их хозяева по каким-то своим критериям были уверены, что большинству разумных рас тут делать нечего — и первый обзор системы это подтверждал. По какой-то прихоти природы, все население, близкое к звезде, состояло сплошь из газовых гигантов! Два «горячих Юпитера» близко к звезде, которые полностью расчистили ближайшую к звезде зону от всяческого мусора, потом — еще один гигант, который мы с натяжкой окрестили «водным». Он располагался в зоне жизни и представлял собой один сплошной океан без намека на сушу, и я про себя уже начал подумывать, что, может, Оле понравится там плавать. Однако первые спектральные анализы не обнадеживали: слишком много «тяжелых» соединений в той водичке, слишком велика соленость! Похоже, там вовсю работали подводные вулканы, и если жизнь какая-то и существовала, то, вероятнее всего, примитивная либо очень нам чуждая. В любом случае, без защитного костюма даже Оле там не выжить!

И, наконец, четвертая планета — еще один «Юпитер», тоже в зоне жизни, но на самом краешке. Как ни странно, что-то похожее на упорядоченные радиоволны мы зафиксировали только оттуда.

— А между прочим, эта точка указана как «Завод по добыче уникального полимерного волокна», — заметил Эн. — В той единственной лоции, где нам удалось ее найти.

— Интересно, — улыбнулась Таласса. — Завод — и вдруг по добыче?

— Может, это как Уральские заводы в царские времена, — блеснул эрудицией Энакин. — Там ведь тоже добывали.

— А кто в роли крепостных? Местные аборигены, как на Второй?

Мы все синхронно поморщились.

— Интересно, как эти аборигены могли появиться на четвертой? — спросила Таласса. — Там же земли нет. А радиосигналы именно оттуда идут.

— Ну, было много идей, еще начиная с девятнадцатого века, насчет существ, которые могли бы обитать в атмосфере газовых гигантов, — заметил наш планетолог. — Медузы какие-нибудь, или живые дирижабли. Даже Стругацкие про это писали, точнее, намекали.

— Ты читал Стругацких? — поразился я.

Энакин поглядел на меня с обидой.

— Шеф, я знаю, что не романтик, как вы все, но уж школьную-то программу одолел!

Я прикусил язык и не спросил, что там у них в программе было. Судя по реплике, «Путь на Амальтею», а не «Улитка на склоне» — хорошо. Хотя если учесть любовь наших вредителей от минобра вечно пихать детям в программу самое нечитаемое из всего, что написано мэтрами классической литературы, прямо удивительно.[1]

— Извини, — сказал я. — На самом деле в этом названии насчет завода интересно все. Ладно, что он «завод». Ладно, что по «добыче». Но как можно «добывать» полимерное волокно? Его делают вообще-то.

— Ну, если это полимер природного происхождения… — протянул Энакин. — Может, как раз этих атмосферных медуз ловят и на жгутики растаскивают.

— К счастью, — заметила Таласса, — можно не гадать, а просто посмотреть. А пока ждем, Ваня, ты не поможешь мне проверить аналитику ИИ насчет этих двойных звездочек? Смотри, у меня такое ощущение, что мы сейчас все-таки на видимом с Земли участке!

Я углубился в астрономические сверки вместе с Талассой, пока Энакин занимался съемкой параметров и рассчетом орбит всех окружающих планет. В итоге мы с Талассой почти уверились, что попали в систему 54-й Рака, которая действительно видна с Земли. Если так, то, значит, видимые «скачки» траектории вызваны не тем, что 54-я — бинарная звезда, как подозревали наши ученые, а просто несколько тяжелых газовых планет близко к центральному светилу дают схожий эффект. Сделав такой вывод, мы начали разыскивать Солнце — и нашли его, примерно там же, где оно и должно было быть! Невооруженным глазом его отсюда не разглядеть, но в хорошую оптику — пожалуйста.

Это было приятно: после почти двух месяцев вдали от дома получить от него визуальный привет. Когда мы за обедом объявили об этом экипажу, то все обрадовались как бы даже не больше, чем сообщению наших пилотов о том, что удалось связаться с источником радиоволн около Четвертой. К счастью, там понимали фихсаколийский радиокод, которым удалось передать, что мы мирное исследовательское судно и собираемся приблизиться к планете, не чиня никому никакого вреда, хотим только встретиться для обмена информацией.

Ответ получили странный: мол, Завод проводит экскурсии только раз в месяц и только тогда, когда в северном полушарии лето, так что мы опоздали.

— Что за экскурсии? — удивился кто-то из экипажа.

— Сами пока не знаем, — весело сказала Эли, наворачивая салатик. — Мы заверили Завод, что сами с усами, и просто подлетим посмотрим. Они не возражают против посмотреть, но сообщили, что ведут отстрел контрабандистов.

— Ого! — рассмеялся Энакин. — Там действительно медузы, которых они на запчасти разбирают? Весело!

— Вот и поглядим, — сказал Чужеслав (столы после недавних разъяснительных обедов так и остались сдвинуты в один, так что разговор шел общий). — Через несколько часов сможем пообщаться с ними нормально, без отставаний. Может, даже видео подключим.