Сергей Плотников – Ради мира на Земле (страница 1)
Сергей Плотников, Варвара Мадоши
Ради мира на Земле
Глава 1
Принуждение к спасению. Продвинутый научный инструментарий
Снаружи планета выглядела как обычно. Земного типа, в смысле, каменная, покрытая легкой дымкой атмосферы, с водой и даже облаками. Дальше начинались нюансы.
Вообще объект нашего интереса напоминал скорее Марс: размерами он был куда меньше Земли, магнитное поле — куда слабее, и в сумме эта сила тяжести и это магнитное поле не могли удержать вокруг планеты достаточно плотную атмосферу или глубокие океаны. Очень скоро, может быть, буквально в течение миллиона-другого лет — мимолетно по космическим меркам! — все это должно было испариться, оставив каменный шарик пустым и голым.
Но Гигантоманы успели первые, и теперь планета умирала совсем по-другому!
Огромные трещины-каньоны возникали на ней в реальном времени, горы вздымались, облака пыли взмывали в воздух, мешая разглядеть детали ландшафта. Извергались вулканы, выстреливая на гигантскую высоту, чуть ли не в космос, потоки раскаленной лавы. Обстановочка — не позавидуешь.
— Хотите сказать, это штатный результат? — спросил меня капитан Сурдин.
Мы с ним находились в капитанском кабинете, примыкающем к операционной рубке, как зачарованные рассматривая планету на видео, что крутилось на большом экране над капитанским столом. Кроме нас присутствовали оба-два ученых из моей научной секции, Таласса Широкова и Энакин Анисимов, а также глава секции безопасности Алеша Попович, старший инженер Ургэл Бытасытов и старший помощник капитана Чужеслав Бортников.
— Насколько нам удалось понять, — сказал я. — Не то чтобы штатный, но вполне ожидаемый. Они допускали, что эксперимент приведет к разрушению планеты. Только не думали, что это произойдет так быстро. Поэтому не успевают вывести все оборудование и людей.
Мы оказались здесь почти случайно. Уже собирались улетать с Большого Рынка на Фихсаколе, как откуда ни возьмись появился крейсер Гигантоманов — действительно гигантский! И принудил нас и еще десяток кораблей оказать содействие в эвакуации. Отконвоировал сюда под угрозой применения силы, сказать по чести.
И хваленый Таможенный Союз, который поддерживает порядок вокруг Фихсакола, не вступился. Отчасти потому, что нет дураков — принимать бой с кораблем, в чьи пушечки может спокойно залететь орбитальный буксир! Отчасти потому, что Гигантоманы имели репутацию достаточно добросовестной и законопослушной расы, а свою «ультимативную» просьбу сопроводили положенным количеством расшаркиваний в сторону того же Таможенного Союза. Видимо, им тоже не хотелось становиться персонами нон-грата на самом большом в этом уголке Галактики космическом рынке!
Или так мы поняли ситуацию.
Теперь вот мы висели на планетостационарной орбите вокруг планеты-лаборатории, ждали прибытия кораблей с беженцами. Которым не нашлось места на сверхгигантском крейсере Гигантоманов, потому что — да-да, я угадал! — там этого места вообще было немного из-за гигантских же энергоблоков для их гигантских пушек. И еще потому, что кроме беженцев Гигантоманы рассчитывали вывезти с планеты как можно больше дорогостоящего оборудования. И вот его как раз размещали на крейсере в первую очередь — чтобы инопланетяне не подглядели их секреты.
— Что это за эксперименты такие, которые
Вообще-то главу секции безопасности зовут Алексей Алексеевич Благочинный. Но при его габаритах, фамилии и выраженно скандинаво-славянской внешности было бы странно, если бы это прозвище к нему не прилипло! Оно у него, кстати, наследственное: его дед и отец тоже служили в войсках РФ, и их тоже называли Алешами Поповичами. Так что прозвище мы в его отношении используем свободно и даже в рабочей обстановке, а вовсе не за глаза.
— Физические, — заметила Таласса Широкова, наш астрофизик и первая красавица корабля, не считая моей жены Оленьки. Но поскольку Оленька — не человек, а очень фенотипически нам близкая инопланетянка, ее действительно можно не считать. Таласса же обладает неотразимым афро-русским шармом зрелой женщины, которая точно знает, чего она хочет от жизни. В ее случае она хочет как можно больше сведений о звездах, галактиках и темной энергии. Настолько, что она даже решилась на длительную разлуку с мужем и сыном — у мужа исключительно гражданская, какая-то гуманитарная профессия, так что взять его с собой не получилось. Гуманитарий у нас на корабле один — Лю Фей, наш психолог.
— Поясните вкратце, Таласса Сергеевна, — попросил Сурдин.
— Наша наука уже с этим столкнулась, — вздохнула Таласса. — Чем более глубокие сведения о Вселенной нужно получить, чем больше энергии приходится затратить. Гигантоманы, насколько мы поняли из их пояснительного письма, собирались получить сведения о самой природе Вселенной. Они вот уже несколько сотен лет весьма кропотливо и последовательно формулируют Единую теорию всего…
Таласса продолжала говорить, а мои мысли волей-неволей улетели к закономерностям фундаментальной науки, как я ее понимаю. А мое понимание, хоть и не совершенно, но все же лучше, чем у большинства: как-никак, вот уже… да, больше двадцати лет на это ухнул! Правда, с некоторыми перерывами.
Как я это вижу: каждая новая ступень научного прогресса требует более совершенных инструментов. Не было телескопов — и люди из всех планет Солнечной системы видели только Меркурий, Венеру, Марс и Юпитер, причем считали их «подвижными звездами». Потом Галилей собрал телескоп — и сразу открыл лунные кратеры, спутники Юпитера, фазы Венеры и много чего еще.
Давным-давно все рассуждали, что мыши якобы рождаются из грязного белья, но затем Левенгук построил микроскоп и открыл живую клетку, а Мендель начал подглядывать за мухами. И так далее и тому подобное.
Причем чем дальше идет развитие науки, тем дороже и сложнее становятся эти инструменты. Ньютон обдумывал падение яблок и раскладывал простейшие линзы на листе белой бумаги. Тот же Галилей, если я верно помню, сбрасывал грузики чуть ли не с Пизанской башни. Эйнштейн крутил модели вселенной у себя в голове. Но уже в моем двадцать первом веке практически любые открытия, которые можно было сделать с помощью простейших подручных средств или мысленных экспериментов, — да даже с помощью листа бумаги и карандаша! — были исчерпаны. Или так считалось. Приходилось строить все более навороченные и сложные приборы, порой безуспешно — то есть концепция прибора существует давно, а доработать не получается десятилетиями!
Большой адронный коллайдер, в уничтожении которого я принял посильное участие, как раз и был таким инструментом. Благодаря ему совершили ряд важных открытий: например, нашли бозон Хиггса, например, предсказанный задолго до того (это из самых нашумевших). Гравитационные волны тоже открыли с помощью измерительного инструмента огромной величины и настолько сложного, что его лет тридцать, что ли, не могли отладить, поскольку требовался высочайший технический уровень и исключительная культура производства.
Оказавшись в будущем почти через двести лет после своего рождения, я обнаружил, что человечество не сидело на месте и создало такие сложные физические инструменты, что некоторые из них использовали как рабочее тело не только Землю, но даже и систему «Земля-Луна»! К счастью, эти инструменты, чисто измерительные, ничем особенным нашей планете не грозили.
А вот Гигантоманы пошли дальше. Они действительно допускали, что один из их экспериментов разрушит планету. И, будучи нормальными людьми (если воспринимать слово «человек» максимально широко), выбрали для этих целей планету, которую не жалко. То есть в посторонней звездной системе, такую, чтобы никто на нее не претендовал, и чтобы на ней не имелось ничего особенно ценного — ни запасов полезных ископаемых, ни развитой биосферы. Но одновременно чтобы на ней наличествовала комфортная сила тяжести, какая-никакая защита от космической радиации (с магнитным полем здесь дело обстояло все-таки лучше, чем на Марсе, поскольку эта экспериментальная планета еще не остыла и не перестала вращаться), а также запас воды, сиречь, рабочего вещества для исследовательских установок.
Но даже эта развитая раса, способная создавать такие экспериментальные приборы и гигантские крейсеры, что-то не рассчитала. Бывает. Случается. Со всеми случается. Даже Господь бог, по некоторым версиям, немного не рассчитал с Адамом — или сразу с Люцифером. Даже ожидая катастрофы, по каким-то своим причинам они не смогли послать на спасение планеты множество кораблей сразу. То ли они были далеко, то ли оказались нужнее в другом месте. То ли фундаментальная наука у Гигантоманов все-таки финансировалась и снабжалась по остаточному принципу (пугающая мысль: если их «остатки» позволяют надругаться над целой планетой, то на что же они способны, если вот прямо соберутся с силами⁈).
Вот что-то такое и рассказывала Таласса, немного в других выражениях и пользуясь даже мемами из двадцать второго века, мне не знакомыми.
— Ладно, картина ясна, — сказал Сурдин. — Иван Петрович, ваше мнение. Возьметесь? — он показал на карту, размещенную на капитанском столе.