Сергей Плотников – Паутина Света. Книга 6 (страница 73)
— Это как раз то, про что я тебе говорила. Если
М-инварианта. Алекс Амакава на капитанском мостике
“Илистый прыгун” куда больше напоминал выдуманный космический корабль из “Звёздных войн”, чем гражданское грузопассажирское судно. Разве что теми самыми заострёнными очертаниями не обладал — а так всё на месте. И гладкая палуба с воздуховодами к двигателям вертикальной подвижности, и натуральные дюзы из колец Кемерова на корме (канонично светятся синим во время работы!), и даже ходовой мостик в виде застеклённого объёма располагался в задней трети корабля. На мостике хватало пультов и удобных кресел, команда носила форменные кители, а при желании можно было и “штурмовиков” позвать — отряд живучести в специальных скафандрах на основе типового бронескафандра Амакава. Разве что мне самому не хотелось воображать себя ситхом — больно плохо они кончали. С другой стороны, джедаям в лукасовских эпизодах ведь тоже досталось?
Команду живучести, кстати, взял в оборот Синицин. До начала похода мои земляки успели отработать разные возможные боевые сценарии, как включавшие команду, так и нет. Как я понял из докладов, получилось весьма плодотворно для столь сжатых сроков. Жаль только, что мою свиту нельзя было облачить в бронированные скафандры заранее: и нарушение дипломатического протокола, и демонстрация недоверия принимающей стороне.
Завершающие действия перед отходом от пирса закончились и кэп скомандовал в рацию “Отдать концы!” Я не вмешивался: все нужные приказы давно отданы и все действия согласованы. Просто наслаждался началом путешествия, заняв место в первом ряду. С мостика меня никто не имел права прогнать, да и не посмел бы — японский менталитет, помноженный на клановую иерархию. Роскошь, доступная только адмиралам и судовладельцам. Разок я выступал в первой роли — когда мы освобождали из плена младшую Кагамимори. Теперь вот — во второй. Хочу сказать — она мне куда больше нравится!
До отхода от грузового терминала “Прыгуна” покачивало на невысокой волне. Но стоило отойти от искусственной береговой линии — качка пропала совсем. Заработали палубные кольца Кемерова, немного приподнимая корпус судна над водой. Невероятно плавно развернувшись в скольжении, начисто игнорируя динамику морского транспорта, наш корабль прицелился носом в сторону выхода из бухты.
Навалилась лёгкая перегрузка, заставив всех, кто просто стоит, переступить: заработали маршевые кормовые двигатели. Для портовых служащих и матросов с других посудин в порту все эти эволюции опять напомнили “Звездные войны” — когда тамошний космический корабль переходит на суперсвет. Нереально выглядящее ускорение — и стремительное превращение в точку на горизонте!
В открытом море капитану пришлось ещё приподнять “Прыгуна” над поверхностью воды, чтобы не “ловить” верхушки волн — и понеслось. Мы — понеслись, выходя на пятую часть полного хода. Сто километров в час — вроде по трассе быстрее машины едут из пункта А в пункт Б. На море же скорость совсем не чувствуется… если только в акватории рядом нет других судов на рейде!
— В большие корабли мы не впилимся на полном, их хорошо видно на радаре и обычно включены транспондеры, — невольно забеспокоился я, хотя сам прочёл всю документацию, включая непрофильную . — А что насчёт мелких траулеров и прогулочных катерков с яхтами? Инерция у нас даже пустыми огого! Так-то и водоизмещающие суда регулярно сталкиваются в море.
— Боковое скольжение, Амакава-сама, — просветил меня шкипер. — У “Прыгуна” на носу установлены самые совершенные системы машинного зрения, какие только можно сделать и купить. Манёвр уклонения система компьютерного со-пилотирования идеально выполнит и сама, без участия рулевого. Специально проверяли в ходе ходовых испытаний.
— Успокоили, — коротко поклонился и улыбнулся я визави.
— В случае же обнаружения препятствия когда манёвр уже невозможен, экстренно открывается модифицированный носовой гидроплазменный барьер, — шкипер видимо решил получше меня успокоить. — Получается не полусферическая жёсткая стена, а гидродемпфер.
— А если малозаметное штатовское корыто попадётся? — я вспомнил случай, о котором читал в Н-инварианте. Там совершенно обычный сухогруз у берегов Хонсю протаранил малозаметный эсминец, идущий малым ходом без транспондера и ходовых огней ночью.
— Скорее всего снесём только надстройку, а корпус останется на плаву, не потеряв целостности и вернётся на ровный киль, — подумав, ответил мне моряк. — Но это не точно.
Н-инварианта, Валентин Михайлович Серов
Если обычный человек может просто принять к сведению продемонстрированное “чудо”, то настоящий учёный не сможет успокоиться, пока не докопается до рационального объяснения. Другое дело, что в таком случае настоящий ученый тогда не должен отбрасывать единственную непротиворечивую версию произошедшего только потому, что она кажется ему бредом.
— Умение представлять математическое описание как многомерную структуру даёт возможность хорошо тренированному мечнику довернуть лезвие клинка для удара, — сам для себя вслух повторил Валентин Михайлович. Звучало по-прежнему как бред. Но более простого рационального объяснения не было.
— Жаров обучил такому удару несколько человек, причём не все из них учёные, — добавил веский аргумент генерал-майор Синицын.
Отложив разрубленную рельсу (тяжёлая, зараза!), Серов вывел перед собой формулу Пространства. “Формулу Жарова”, как её уже начали называть. Но и тут ждало фиаско: воображение отказывало.
Обидно!
— И всё-таки, почему моя внучка назначена главной? — спросил он своего куратора. — Раз ещё кто-то освоил… Не может же шестиклассница быть лучше взрослого физика или мастера спорта по как его там… кендо?
— Кендзюцу, — поправил куратор.
— Вот его самого, спасибо, — кивнул профессор. — Даже если у девочки уникальные способности к многомерному восприятию Пространства и талант мечемахателя — она просто не могла достигнуть уровня тех, кто обучался дольше, чем ей лет отроду! Скажите уже честно, зачем этот цирк с назначением на роль главы исследовательской группы? А то я в упор не понимаю! Неужели чтобы фокусы показывать скептикам?
И он ткнул пальцем в разрезанный образец рельса.
— Я скажу, — неожиданно-покладисто согласился Синицин. — Только ответьте мне на несколько вопросов об отце внучки. Что вы знаете о Александре Жарове? Не как об учёном, а как о человеке?
— Целеустремленный, очень деятельный, быстро принимает решения. Может показаться, что это от необдуманности — но на самом деле всё ровно наоборот. Он умеет всё взвесить невероятно быстро. Отличная память, деловая хватка, железное здоровье — на моей памяти никогда не болел и Ира не жаловалась, — после стольких написанных характеристик на студентов, аспирантов и коллег, Валентину Михайловичу даже задумываться не приходилось. — Получил два высших образования, сначала медико-биологическое, потом вдруг заинтересовался фундаментальной физикой, которой и посвятил свою дальнейшую научную и преподавательскую деятельность…
— Интересный поворот, не правда ли? — взмахом руки прервал профессора генерал-майор.
— Такое случается чаще, чем кажется, — пожал плечами Серов. — Хотел и то, и другое, выбрал, выучился… и бац — оказалось всё-таки не то. Саша молодец, не побоялся сменить направление деятельности после всех вложенных усилий в учёбу по другому направлению…
— Однако медицину ваш зять забывать не спешил, верно? — опять перебил военный. И сам же не дал ответить подопечному, переведя тему. — Алекс рассказывал вам о своей работе до того, как познакомился с вашей дочерью? Какие-нибудь случаи?
— Ничего такого особенного, если вы это имеете в виду, — подозрительно глядя на визави, ответил Серов. — От меня вы что сейчас хотите услышать?
— Дело в том, что Жаров едва не погиб, когда обрушилось отдельно стоящее здание лабораторного корпуса, где он работал. Обрушилось ночью, когда почти все помещения пустовали — внутри находились охранник и Жаров, который следил за работающим автоматическим исследовательским комплексом. Чудом ему удалось выскочить наружу за несколько секунд до того, как здание сложилось само в себя. После чего его волосы побелели, а сам он активно занялся собственными физическими кондициями и карьерой.
— Он никогда не рассказывал, — покачал головой Валентин Михайлович. — Моей дочери тоже: Ира бы обязательно разболтала. И я понимаю, почему. После такого у каждого найдётся повод переосмыслить свою жизнь. Поняв, как мало человеку дано прожить, попытаться успеть хоть что-то…
— Конкретно у Александра есть шанс прожить больше ста… а, может, больше двухсот, — со странной улыбкой сказал Синицын. — и у вашей внучки — тоже. Только у неё нужные гены от отца передались, а вот Жаров, похоже, прошел искусственную модификацию генома. Только вот когда и где? Точно ничего не припоминаете?
Настоящий учёный всегда имеет опыт участия в дебатах. Волей-неволей учится защищать свои выводы и всегда критически относится к утверждениям оппонентов. Особенно когда они не являются прямым выводом из уже известных знаний, а составляют какую-то революционную парадигму!