Сергей Переверзев – Петроградка (страница 28)
Еще более точно то, что Юлиус Карлович стал ярым сторонником корпускулярно-волновой теории с уклоном в сторону волновой ее части.
Возможно, он оказался единственным сторонником этих взглядов среди юристов-теоретиков.
В какой-то момент Юлиус Карлович стал даже совершенно отрицать корпускулярную часть, так как она, по его мнению, не свидетельствовала об интеллекте, а скорее ему противоречила.
Вот почему он пришел к выводу, что равны должны быть не столько личности, сколько волны, порождающие интеллект. Тем более с личностями все неясно.
Фух! Сумел вроде бы объяснить вам еле-еле.
«А значит, и равны друг другу должны быть волны, – думалось Юлиусу Карловичу. – А какие бывают волны? Звуковые волны, радиоволны, световые волны…»
Именно в этот момент Юлиус Карлович и идет к себе домой. Даже хуже. В этот момент он подходит к светофору.
2. К вопросу о девушках
С девушками у Юлиуса Карловича всегда не клеилось. Тоже с самого детства.
Сейчас-то, само собой, у него и не могут эти дела клеиться. Во-первых, он – пожилой человек, который живет с мамой. А во-вторых, он и вправду пожилой человек.
В детстве он был не такой уж и пожилой. Как минимум внешне. И все равно что-то не получалось. То ли девушки его не понимали, то ли вообще не надо ему всем этим заниматься.
Вот вам пример.
В третьем классе мама отправила Юльку на день рождения к однокласснице. Хорошей девочке. Даже выдала деньги на подарок.
Проходя мимо метро, Юлька, конечно же, купил оловянных солдатиков. Маленькие такие, по тридцать пять копеек, у меня до сих пор где-то в коробке штук триста восемьдесят девять таких валяется.
Потом Юлька подумал и купил открытку.
Так, из пяти выданных рублей у него появились солдатики, открытка и рубль с двумя копейками сдачи. С именинницей он разделил эти успехи пополам – солдатиков и две копейки оставил себе, а открытку и рубль решил подарить ей.
Чтобы части были действительно равными, на открытке он написал романтический стих собственного сочинения:
Так закончилась первая влюбленность хорошей девочки. Если она вообще у нее была.
Юлиус Карлович пал жертвой неверного толкования. Ну и врать, конечно, нехорошо, особенно про еду. Даже в стихах.
С возрастом дела его только ухудшились.
Когда он повзрослел настолько, что слова «она прижала к трепещущей груди тонкие руки», прочитанные в какой-то книжке, смогли вызвать в нем ответный трепет, девушки перестали замечать в нем личность.
Несмотря на то что глаза его всегда светились умом, как утверждала мама.
Что там личность, они стали замечать в нем только внешность. А тут свети глазами, не свети – дело труба. Даже я этих девушек понимаю. И не осуждаю.
Здесь я хотел бы сказать про трепещущую грудь. Я такое видел, когда какая-то дама веселилась в аэротрубе. Больше не хочу.
Юный Юлиус очень страдал.
С тех пор о девушках он лишь размышлял. Размышлял не словами, а картинками. Как животное. С которым он, кстати, считает себя вполне равным.
Даже сейчас, идя домой, он думает еще и о девушках. А не только о равенстве и волнах.
Вот Попылева, к примеру, повернулась к нему спиной и идет от доски к своему месту, а юбка ее покачивается навстречу длинным ногам. А вот Развеваева закинула ногу на ногу, и стали видны две татуировки больших бантиков…
Юлиус Карлович и сам любит выглядеть элегантно.
Это, по его мнению, производит эффект.
Он похож на самую красивую луковицу в чулке с антресолей: пиджак, пальтишко и шаль обтягивают его дряблую фигуру, длинные редкие волосы свисают к покатым плечам и узелком завязаны под подбородком вместе с ушами шапки-ушанки, а на нижней части Юлиуса Карловича красуются маленькие лакированные туфли. Даже в мороз! Даже в путешествии с 22-й линии В. О. к Большому проспекту П. С.!
Согреть ноги ему помогают мысли о Попылевой и Развеваевой. А также две пары шерстяных носков, связанных мамой. Мама покупает для этого шерсть каких-то животных у псковитян на Сытном рынке.
И в этот момент Юлиус Карлович в очередной раз начинает думать о ней. О той единственной. Из библиотеки. У нее еще глаза такие пушистые.
Ему даже пришла в голову странная мысль. Вполне, кстати, предательская.
«Женщины все-таки не равны мужчинам, – думается Юлиусу Карловичу, – потому что они приспособлены к тому, чтобы ими восхищаться. А мужчины годятся только на то, чтобы их бояться».
Вот так некоторые готовы предать свои убеждения из-за женщин.
3. К вопросу о героизме
Про мужчин это не пустые слова.
Юлиус Карлович считал, что порой он был бит мужчинами. Он даже сказал как-то Пелагее Евстигнеевне с кафедры теории: «Бивали мне морду. Нечасто, но пару раз таки бивали…»
Он хотел показаться перед Пелагеей Евстигнеевной героическим. Ведь если тебе бивали морду, ты, скорее всего, более или менее героический.
Она ничего ему не ответила – то ли не расслышала, то ли не поняла. В девяносто четыре года это вполне простительно.
А ведь он сказал ей почти правду.
Первый раз, еще в школе, его побил злой мальчик. Он в гардеробе, держа руки в карманах, подошел к Юльке и вместо того, чтобы поздороваться, вдруг заявил:
– Ну че, жиробас, деньги есть?
Мальчик плюнул на носок своего ботинка. Видимо, еще не научился плеваться прицельно.
– Есть. – Мама учила Юлиуса всегда отвечать правду.
– Давай, – зло сказал злой мальчик, разглядывая свой ботинок.
– Не могу. – Юлька пожал плечами, чтобы их прохладный диалог стал более душевным, что ли.
– Ого!
Даже получив первый шлепок ладошкой по шапочке, Юлька еще не понял, что ему бьют морду.
Злой мальчик, как оказалось, занимался плаванием и умел плавать кролем. Звали его Кондрат.
Кондрат зашлепал Юльку по шапочке до эффекта ее полного наезжания на глаза. Что делать дальше, он сообразить не мог, поэтому дождался, пока сам Юлька добил себя мешком со сменкой. Так бывает, когда не умеешь замахиваться мешками со сменкой.
Потом мама разбиралась с завучем.
Кондрату же она сказала:
– Ну что, суфгажист мавоветний, будешь еще хуиганить?
Не знаю, догадался ли Кондрат, что такое «суфражист», или нет. Я и сам не в курсе, что это значит. Но на всякий случай он испугался. Ему подумалось, что Юлькина мама догадывается кое о чем. О том, о чем его мама, как ему казалось, пока не догадывается.
Поэтому, стоя перед кабинетом завуча, куда ушли их мамы, он спросил Юльку:
– А ты тоже суфражист?
– Конечно! – Юлька тоже не понял, что это означает, но добавил: – Потому что все равны!
Он тогда очень удивил Кондрата. Тот на всю жизнь запомнил эту странную фразу.
Позже Юлиус Карлович попытался проанализировать это происшествие на предмет героизма, и у него возникли сомнения.