Сергей Переверзев – Петроградка (страница 29)

Ведь героизм – это как? Это когда ты прыгнул в воду, например. Почти умер. Но не до конца. Спас кого-нибудь от неминуемой гибели. И обязательно тебя похвалили или грамоту какую-нибудь дали, которую ты скромно не просил.

А тут что? По шапке нашлепали? Я считаю, Юлиус Карлович обоснованно усомнился. Ему даже морду-то толком не набили, если честно. Макушку помяли разве что.

У меня тоже как-то случай был на платном пляже.

Решил я доплыть до буйков. С каким-то лысым толстяком на пару. А около буйков девушка плавает верхом на парне и смеется.

Так вот, этот парень неожиданно ко мне обращается. Говорит, мол, не могли бы мы с толстяком помочь ему с девушкой, а то он тонет уже, силы кончились.

А я с женой на пляже был. Поэтому, конечно, сказал ему, чтобы с девушкой он сам разбирался. Я, мол, в их игры не вписываюсь.

Я даже на жену обернулся, которая на берегу одну руку в бок уперла, а вторую ко лбу козырьком.

И он утонул. Еще перед этим зачем-то сказал: «Хорошо».

Девушка, конечно, испугалась. А мы с толстым какое-то время обсуждали инцидент. Чтобы быть уверенными, действительно ли тонет гражданин и нужно ли нам что-то предпринять.

Даже у самого парня переспросили, когда он все-таки вынырнул.

Потом мы договаривались. Друг с другом. Кто кого потянет к берегу и как это сделать. Так как парень плавать все-таки умел, толстый оперативно ему свои услуги предложил. А мне досталась девушка.

У нее был ярко оранжевый купальник. Моя жена к этому времени обе руки в бока уперла.

Девушка, когда более или менее выяснилось, кто ее будет спасать, обняла меня руками за шею, а ногами за плавки. Хорошо, что под водой. Хоть что-то мимо внимания жены проскочило.

Я ей говорю: вы бы, девушка, сами плавать научились, прежде чем на неокрепших пареньках так глубоко заплывать. А тем более от меня отодвиньтесь, а то вместе потонем. За плечо держитесь. И ногой ее под водой пнул так, чтобы жена с берега не увидела.

Очень долго мы с ней плыли. В сторону жены моей. Толстый с парнем быстрее управились. Все время она меня обнять пыталась – не жена, девушка. А у меня силы общаться с ней закончились.

Ну и что в итоге? Она без «спасибо», как только песок ногами нащупала, побежала лупить дельфина своего недоделанного. А я пополз жене объяснять.

До сих пор припоминает.

Этот случай гораздо более героический, чем конфликт Юльки с Кондратом. Хотя и он на нормальный героизм, по-моему, не вполне тянет.

Спасал я не в одиночку. Долго выяснял, стоит ли начинать. Потом договаривался. Потом даже бил спасаемую ногами. А в итоге остался на подозрении у жены и не получил грамоты. И деньги за вход не вернули.

Я даже сомневаюсь иногда: может быть, я и не герой вовсе.

Был у Юльки, конечно, еще один шанс героически пострадать от Кондрата. Но тоже не срослось.

Уже в старших классах шел он однажды в музыкальную школу с футляром от скрипки. И дорогу ему перебежал какой-то парень. Парень так легко перепрыгнул через забор детского садика, а затем и через второй, что стало ясно – морду ему били не раз, причем по-настоящему. Он в сторону метро бежал.

А за ним Кондрат с командой. Как волки за лосем. Но через забор они перелезть не смогли. Даже через первый. Четверо забрались друг другу на спины – и все равно не смогли.

Кондрат, который бежал чуть позади, будучи как бы вождем, даже крикнул им что-то неодобрительное. Что-то про гномиков. Юлька тогда правильных слов не знал, поэтому не понял. А они поняли и друг с друга послезали.

Убегающий, обернувшись, от радости даже «Йуху-у!» крикнул. Поскользнулся. Чавкнулся в жижу. Подскочил и продолжил свой бег к метро, уже сосредоточившись.

Это очень разозлило Кондрата с командой. И они заметили Юльку с футляром.

Бить Юльку они не стали, потому что Кондрат помнил, что они с Юлькой связаны общей тайной. Он подошел к Юльке и, как суфражист суфражисту, насколько можно по-дружески, сказал, сделав акцент на «д»:

– Дай сюда!

Отнял футляр у Юльки и шмякнул его о землю.

После этого все разошлись.

Кондрат и его команда – в позах победителей. Это когда руки в карманах и ноги колесом.

А Юлька – в позе скрипача. Это когда грязный футляр подмышкой и пальцем поправляют очки.

Скрипки в футляре не было, потому что Юлька шел на сольфеджио. Так что тоже без геройства получилось. Даже скрипку не разбили.

В следующий раз его били уже в институте.

Юный Юлиус тогда старательно посещал библиотеку. Потому что была весна. Там он старательно читал.

И вдруг однажды, нате вам, пожалуйста, – девушка. С пушистыми глазищами. В библиотеке. Она звонко смеялась, ничего не говорила и казалась пьяной.

Конечно, он стал смотреть на нее. И даже пошел за нею к выходу. А у выхода оказалось, нате вам тоже, пожалуйста, – что с нею был мужчина.

Выглядел мужчина так, будто его тесал дровосек-кубист. С затылка на лоб дровосек зачесал мужчине волосы, чтобы большие залысины были лучше видны издалека.

Юный Юлиус сразу понял: сопротивляться не нужно. Он снял очки и зажмурился.

События развивались стремительно.

Мужчина молча замахнулся. Юный Юлиус от предвкушения старательно вытянул губы уточкой. А мужчина человечком, сделанным из двух пальцев, прошагал по губам юного Юлиуса и проговорил механическим голосом: «Я у-шле-пок».

Девушка очень смеялась. И щурила свои пушистые глаза. Потом она упала, разбив зеленую лампу с абажуром.

Юлиус Карлович навсегда запомнил ее красоту и грацию.

Идя сейчас домой, он с сожалением подумал о том, что морду-то ему действительно так и не били. Скорее, трогали. А значит, ничем героическим он похвастаться не может.

Это, правда, несколько противоречит его концепции равенства: либо уж тогда все должны быть героическими, либо никто не должен быть героическим, либо героическое вообще не должно иметь значения.

Но с мечтами всегда так. С ними ничего не поделаешь. И он поддался мечтам о своем исключительном героизме. То есть о морде, набитой по-настоящему, от души.

Такой уж Юлиус Карлович человек. Даже ради героизма ему не приходит в голову набить морду кому-нибудь другому. Только себе.

Проходя мимо входа в цветочный магазин, он задел стремянку. На ней стоял пожилой электрик магазина Кондрат Глебович Полуэктов и чинил рекламную вывеску.

Да-да, это тот самый Кондрат. Неузнанный и цепляющийся за вывеску одной лишь мускульной силой своих рук. Сама жизнь отомстила ему сейчас за футляр от скрипки.

Когда-то и я так же сбил электрика, проходя колоннадой Гостинки. Я разговаривал по телефону с женой и поэтому не стал останавливаться.

С висящими на вывесках электриками, из-под которых вы выбили стремянку, эта стратегия самая правильная. Если остановиться и начать им помогать, все может закончиться очень плохо. Помочь им невозможно, договориться тем более.

Лучше пусть им помогают прохожие. Они всегда в таких случаях появляются.

Юлиус Карлович не знал этого. Но и останавливаться не стал. Он попросту не заметил.

В голове его пела песня. Раздавалась она из цветочного магазина и звучала похоже на что-то вроде «Шаа-а-ансоон даму-у-ур, ратаратара…».

Песня эта, насколько я знаю, американская, и певица откуда-то с Манхэттена. Но Юлиус Карлович счел ее французской. Потому что голос певицы был похож на старый аккордеон.

Он замечтался.

Вспомнил он, как снова увидел ее, ту, с пушистыми глазами и пьяным дыханием.

Они с мамой долго стремились переехать на Петроградку. И вот переехали. В дом с башней, где в парадной есть камин и странный рисунок.

Оказалось, она живет прямо над ними, а зовут ее Еленой Семеновной.

Сегодня ночью мама ей даже постучала шваброй в потолок.

Юлиус Карлович был у себя в комнате, когда между мамой и оказавшейся в дверях Еленой Семеновной развернулся такой диалог:

– Ты че стчишь, ска страя? – Для Елены Семеновны это очень длинное предложение, поэтому она сократила часть звуков.

– Это вы двегьми шьёпаете, авконафтка кгивогожая? – Маме палец в рот тоже не клади.

– А ты уверьна, что эт я?

– Будете пасть газявить, я сына позову, и он выгвет вам ноздги!