Сергей Переверзев – Петроградка (страница 30)
Юлиус Карлович понял, что самое время появиться. Ему хотелось заступиться за девушку.
Он зачесал волосы на лысину, случайно зацепился носком за ковер и выпрыгнул в коридор, растопырив руки. Так делают гимнасты в конце программы, чтобы сохранить равновесие. Юлиус Карлович его сохранил.
Потом он вспомнил, что надо бы прикрыть выпавший живот, и потянул любимую футболку вниз. Низко-низко. Ниже линии талии.
Все смутились.
Мама поняла, что такой сын вряд ли сможет ей помочь и уж тем более вырвать ноздри Елене Семеновне. Елена же Семеновна была заворожена колебаниями живота Юлиуса Карловича. Даже голову наклонила.
Именно она пришла в себя первой. Ее танец стал ответом Юлиусу Карловичу. Исполнялся танец спиной к зрителям.
Аккомпанемент ему составила советская песня про замечательного соседа, который поселился в нашем доме, и пам-пам, что-то такое дальше. Эту песню Елена Семеновна зычно исполнила своим голоском, раскачивая в такт бедрами и халатом.
Куда там до нее Попылевой, не говоря уже о Развеваевой.
Юлиус Карлович, все так же, в полуприседе, держа напряженными руками подол футболки, залюбовался.
Закончив композицию, Елена Семеновна порывисто повернула к ним свое лицо, погрозила пальчиком маме, скосила игривый глазик на Юлиуса Карловича и исчезла в тумане парадки.
Было слышно, как, кряхтя, она поднимается к себе.
Он смотрел ей вслед и думал, что даже женщины не могут быть равны друг другу. Ведь есть, например, мама, а есть такая вот прелесть неземная.
Идя теперь домой, Юлиус Карлович вздохнул. Он понял, что близок к предательству почти всего, во что верил. В этот момент он и шагнул в сторону парадки на проезжую часть.
Скорее всего, так подло сработали его привычка бороться за всякое равенство и увлечение волнами всех сортов, включая световые. Возможно, злую шутку с ним сыграло подсознание, давшее последний бой в битве за веру в идеалы. А может быть, вся вина лежит на французской песне американской певицы или, если быть до конца честным, на Елене Семеновне.
Да.
Юлиус Карлович двинулся через проезжую часть от «Оранжа» к парадке на красный свет светофора.
Он признал его равным зеленому. «А и впрямь, не хуже ведь красный зеленого, чтобы их различать, подумалось ему.»
Двигался он задумчиво и неспешно.
Это был тот самый осторожный и предусмотрительный Юлиус Карлович, который, садясь на унитаз в рубашке, на будущее сразу засучивал правый рукав.
Это был тот самый начитанный Юлиус Карлович, который помнил правила дорожного движения и инструкцию по эксплуатации лифта.
Это был тот самый мудрый Юлиус Карлович, который верил в то, что в мире все происходит по законам.
Выглядел он пока не очень героически. Скорее, мечтательно.
Где-то внутри Юлиуса Карловича как бы сидел другой, маленький Юлиус Карлович, и мечтал, пока большой Юлиус Карлович нарушал закон в своей борьбе за равенство цветов. Хотя бы двух.
Большой Юлиус Карлович, будучи ведомым, никак не отреагировал на гудок, скрип тормозов и визг резины. Но маленький Юлиус Карлович, будучи человеком ответственным, остановил всю эту сложную систему и стал не спеша, все так же мечтательно всматриваться в мир сквозь туманные глаза большого Юлиуса Карловича.
Красивая грязная машина уперлась Юлиусу Карловичу бампером в коленки. Водитель ее, как у нас водится, сидя внутри, что-то орал и что-то показывал.
Юлий Карлович отчетливо покрутил пальцем у виска, чтобы как-то его успокоить.
Есть такая теория, что в случае опасности жители равнин бегут, а горцы замирают. Юлиус Карлович у нас, скорее всего, горец.
Когда дверца красивой грязной машины открылась, он замер с указательным пальцем у виска.
– А я тебе сейчас правилами у шушела твоего покручу. – Водитель порывисто хлопнул дверью, приняв угрожающий вид. Он даже боком встал, чтобы было страшнее. – Зеленый-то мой!
– А они равны, – храбро сообщил ему Юлиус Карлович, не объяснив, кто кому равен.
Да он бы и не мог объяснить. Слишком уж, я считаю, все это сложно, и слишком мало у него было на это времени.
Потому что раздался звук «фыш-шть».
Это Юлиусу Карловичу впервые по-настоящему набили морду. Волосатые пальцы водителя красивой грязной машины попали Юлиусу Карловичу в район носа.
Пугаться не нужно. Юлиус Карлович не упал. Он просто пострадал за убеждения. Тоже, кстати, впервые.
В глазах Юлиуса Карловича сверкнула шикарная искра, и ему показалось, что он проглотил свои сопли, слюни и губы. Юлиус Карлович подвигал носом, чтобы понять, не проглотил ли он и его.
Ему захотелось плакать и к маме.
Время вокруг него замедлилось. Причин тому, скорее всего, две – он получил рукой в область головы и с него слетели очки.
Водитель красивой грязной машины внимательно осмотрел свой кулак. На нем остались слюни Юлиуса Карловича.
К слову сказать, красивая грязная машина называлась «кадиллаком».
Оглядевшись, водитель «кадиллака» заметил камеру видеонаблюдения на стене цветочного магазина. Если вы посмотрите это видео, то заметите, насколько сильно он в этот момент испугался.
А как все действуют в такой ситуации? Правильно. Следуют самой идиотской и потому самой убедительной логике.
Водитель «кадиллака» начал делать вид, что возмущается.
Он развел руки в стороны, поднял кулаки вверх и, потрясая ими, стал похож на иностранца, который не знает, как правильно сдаваться.
– А потому что! Вот как еще с вами, уважаемый? – продекларировал он, косясь на камеру.
Затем он всплеснул руками, сделал шаг к машине, потрогал носком ботинка (сорок четвертого размера, если я правильно помню) покрышку, еще раз покосился на камеру и нарочито сердито плюхнулся за руль.
Там он, оставаясь в роли, продолжил действовать возмущенно – газанул вхолостую, включил заднюю (Юлиус Карлович продолжал грустно смотреть на него через лобовое стекло в своей красивой позе без очков, загородив проезд) и резко рванул назад.
А Юлиус Карлович размышлял. О том, что теперь он человек без принципов. О том, что в битье морд может быть даже нет ничего героического. И о том почему-то, что скоро весна.
Как сквозь вату он услышал удар и звон битого стекла, а позже хлопки дверей. Мимо него пробежали какие-то вроде бы конькобежцы. Женщина и мужчина. За ними на четвереньках, пытаясь осесть на задние конечности, проехал Семен Апсатович. Собака Семена Апсатовича стояла у входа в парадку и любящим взглядом провожала хозяина. Николаич старательно вытягивал свой шланг из подвала. Пристально смотрел на Юлиуса Карловича недобрым взглядом висящий на вывеске Кондрат Глебович. Лысый сосед почему-то держал дерево на газоне. Его жена пыталась разжать ему руки.
И тут из парадки, окруженная ребятами с верхнего этажа, вышла она. Зажмурилась. Распахнула глаза. Показала на него пальчиком. И засмеялась.
Весь его близорукий мир стал смотреть в ее сторону.
Больше ему ничего не было нужно.
4. К вопросу о выводах
Зря так Юлиус Карлович про меня. Умею я делать выводы.
Обидно даже.
Я как раз про юриспруденцию хотел хорошо высказаться. И немного про его любимую квантовую физику.
Он дал мне как-то одну книжку по юриспруденции. Я вам скажу, юриспруденция – настоящая наука! В ней все очень логично.
Например, там было написано, что если щупаешь какую-нибудь вещь, значит, владеешь ею, а не щупаешь – значит, нет.
Бывает, правда, что владеешь, даже когда не щупаешь. Или когда щупаешь, не владеешь. Но тут тоже все логично: если судья сказал, что владеешь, значит, владеешь. Особенно если много судей сказали, то уж тогда точно.
Это вам не квантовые вычисления какие-нибудь. Если того же Генку послушать, чушь полная, извиняюсь за выражение!
А ведь и там, и там профессоры! Только у юристов по науке всё: вещи щупают, судей слушаются… А у математиков ерунда какая-то: букву И по-русски написать не могут и корни какие-то из минус одного берут.
Несправедливо…
Именно поэтому в вопросе равенства или всяких там причин и следствий я на юриспруденцию стал ориентироваться.
С равенством все просто. В этой книжке Дедушкиндовой было написано, что все равны. И написано, что делать, когда не равны.
С причинами еще проще.
В этой же книжке такая задача была: коровы побежали и раздавили мотоцикл, потому что испугались низко летящего самолета, мотоцикл был припаркован не по правилам, а пастух за коровами не следил… И спрашивалось, в чем причина всего этого.