Сергей Переверзев – Петроградка (страница 27)
Уже с порога «Нивы» Алевтина оперлась крепкими руками на раму двери, распрямилась и плюнула в сторону ботинок сорок четвертого размера. Машина проскрипела в ответ всеми болтами.
– Ты расстроилась, моя родная? Ну, тихо-тихо, погрейся, я дверь закрою…
Теперь только они заметили Юлиуса Карловича, стоящего посреди проезжей части и крутящего пальцем у виска.
Здесь я хочу отметить огромную важность двух наук – физики и педагогики.
Физика воспитывает в нас эстетическое чувство. Про шар с эллипсом, например. Это она.
А на педагогику я просто надеюсь. Очень надеюсь. Мне Младший подозрителен. Как бы хрен знает что не вырастили.
Убеждения
Юлиус Карлович Дедушкинд с детства мечтал стать юристом, а сейчас он идет домой навстречу странной неожиданности. Он подходит к светофору. Думает он о равенстве световых волн, о девушках и о героизме.
Отца его звали Гаврилой. Поэтому мама дала ему отчество Карлович.
Пришлось сообщить вам все это сразу.
Иначе будет сложно что-нибудь понять в мотивах его поведения. Да и самого Юлиуса Карловича вы вряд ли поймете, если о нем чуть-чуть не рассказать.
Он юрист и в силу профессии не умеет нормально разговаривать. Да и человек он, как вы поймете, многогранный, неоднозначный и путаный. Все-таки профессор. Поэтому я попробовал изложить своими словами то, что понял с его слов.
В пределах, установленных законом.
Это он меня просил добавить.
Еще Юлиус Карлович научил меня делить текст на пронумерованные разделы и писать «К вопросу». Он говорит, так всегда делают в научных статьях, когда не знают предмета либо не могут сделать вывод.
Обидно, конечно, что он обо мне такого мнения, но я все-таки обещал ему сделать именно так.
1. К вопросу о световых волнах
Юлиус Карлович утверждает, что с детства мечтал стать юристом. Согласитесь, это странно. В детстве – и о таком мечтать.
Я в детстве мечтал стать водителем ЛиАЗа. В ЛиАЗе водитель сидит в кабине вместе с горячим мотором под дерматиновым чехлом. Это очень уютно. И руль там обернут изолентой. А юрист? Что это такое вообще?
Но Юлька Дедушкинд (так называла его мама в детстве, отрочестве, юности и сейчас называет) узнал, что это такое, еще не будучи, как он выразился, взрощен до школьного возраста.
Узнай я настолько своевременно об этой профессии, я бы точно не стал о ней мечтать. А он якобы мечтал. Таким вот, по его словам, он был странным ребенком.
Еще он решил, что будет знаменит. А когда ты знаменит, нужно ведь всем рассказывать о своих детских мечтах. Желательно даже, с торжественной грустью на лице.
Для этого Юлька и придумал, что он с детства жаждал справедливости. Даже больше: он жаждал всеобщего равенства!
Какое-то хлипкое объяснение. Но ладно, поверим. Что ж делать.
Если б не мама, на юрфак Юлька не поступил бы. Позже, уже без помощи мамы, он не стал юристом, а остался преподавателем на факультете.
Дело в том, что Юлиус Дедушкинд не любил перемещаться ни в пространстве, ни в социуме, ни во времени. Поэтому он остался там, где был, тем, кем был, и весьма надолго.
Пространство Юлиус Карлович измерял двумя сторонами – Василеостровской и Петроградской. Перемещение в другие места причиняло ему физические и нравственные страдания.
Например, поездка на так называемый отдых.
Какой самый правильный отдых? Правильно. Сон дома. Он полезный, бесплатный, и он дома.
Но ведь нет, маме же надо все наоборот.
Надо собрать вещи, набить ими чемоданы, тащить все это в аэропорт. Там надо раздеться, отдать себя на ощупь опытным людям и одеться. Надо в неудобном кресле терпеть спортивную команду девочек-синхронисток и рыдающего спаниеля в спортивной сумке. Надо дождаться разрешения искать свои чемоданы и тащить их от аэропорта. Надо в гостинице разбирать лебедя, сделанного из полотенца. Надо выдергивать одеяло из кровати. Надо вытаскивать все вещи из чемоданов и даже из самого неудобного, коричневого с желтыми крестиками. Надо терпеть потную жару и насекомых. Надо стоять в грязной воде какого-то моря и придумывать, чем в ней заняться.
Потому что не может быть вода чистой, если ее надо смывать с себя в душе.
А потом надо добираться назад и что-нибудь забыть.
Как же плохо должно быть дома, чтобы такое терпеть!
Тут я с Юлиусом Карловичем согласен. Действительно, какие-то бессмысленные мучения. Я все свои траты на поездки всегда считаю убытками.
Что-то похожее испытывал Юлиус Карлович и при перемещениях в социуме. Такие перемещения неуютны.
Иногда, конечно, хочется удалить всех знакомых из телефонной книжки, сжечь мебель и стать крестьянином. Это бывает с каждым, но все ведь терпят. Потерпят-потерпят, и перестает хотеться.
Так делал и Юлиус Карлович. И правильно делал. Он не имел денег на новую мебель, не умел крестьянствовать, а круг его знакомых запретил ему удалять их из телефонной книжки.
Ну а с перемещением во времени все еще проще. Оно его всегда пугало. Потому что перемещение во времени всегда заканчивается плохо – смертью перемещающегося.
Юлиус Карлович и само время не очень-то любит.
Оно противоречит главной его идее – идее всеобщего равенства. Ведь то, что было, не равно тому, что будет. А Юлиус Карлович очень любит разные равенства и ненавидит всякие неравенства. Существование последних он даже отрицает.
Это стало его убеждением.
Так он в университете стал профессором.
Для начала он решил убедить себя в том, что равны все люди. Хотя бы по закону. И принялся за строгое доказательство.
Возьмем, думал он, людей. Они все равны, но бывают, например, люди-женщины и люди-мужчины.
Он даже потратил восемнадцать дней на то, чтобы понять, кого из них упоминать первым для сохранения равенства. И решил, что это должны быть женщины, потому что они красивее.
Он начал подсчитывать количество прав у первых и у вторых. Дело оказалось непростым. Юристы, в отличие от математиков, написали очень много книжек о том, что считать правом, но не договорились о том, что же все-таки это такое.
В общем, точно сосчитать он не смог. Но приблизительно у женщин вышло больше.
Тогда он убедил себя, что все должны быть равны вообще, а не по количеству каких-то там прав.
А закон, как метко писал Юлиус Карлович в своей кандидатской диссертации, не отражает в полном объеме существующие социальные реалии. На данном этапе социально-экономического развития, метко добавлял он.
К этому времени он стал старшим преподавателем.
Удивительно, кстати, что в наших вузах нету младших преподавателей и просто преподавателей. Получается, старший преподаватель – это повзрослевший ассистент.
Разобравшись в этом, Юлиус Карлович шагнул дальше.
Он начал признавать всех и вся равными друг другу и внимательно следить за тем, чтобы закон их тоже не различал. А если и различал, то хотя бы не очень.
Так ему пришло в голову приравнять к людям животных.
«Мы все – жители Земли», – заметил он коллеге Андрею Васильевичу, преподававшему уголовное право запойному алкоголику, стоя у писсуара в факультетском туалете.
Но затем совершенно естественно в жители Земли стали навязываться и растения. Юлиус Карлович услышал где-то, что папоротники и грибы не просто жители, а первые жители Земли. В память об этом он даже решил больше их никогда не есть.
Приравнивать растения к людям и животным было опасно. Это могло породить противоречия и навредить людям с животными. Может быть, даже ему самому. Кроме того, на это могли обидеться животные. Не говоря уже о людях.
Так Юлиус Карлович вынужден был начать изучение разницы между человеком, животным и растением.
А это, согласитесь, очень нелегко.
Я опущу детали. Они слишком запутаны. Юлиусу Карловичу в общем-то помогло то, что деканат заставил его вести спецкурс по основам права у студентов-физиков.
Именно тогда, уже будучи доктором наук и профессором, Юлиус Карлович наткнулся на предположение одного из таких студентов, что интеллект, возможно, зарождается где-то в дебрях мозга в результате, вероятно, каких-то квантовых эффектов.
Вот оно, подумалось Юлиусу Карловичу. Изящнейшее решение.
И он отныне уверовал в то, что равенство возможно лишь среди личностей, то есть среди тех существ, у которых есть интеллект, а значит, мозг и квантовые эффекты в нем.
Не знаю, попали ли в этот список все люди, но точно из него были исключены растения.