Сергей Переверзев – Петроградка (страница 26)
Поэтому Поликарп, как и все мы в таких случаях, сделал самое правильное – начал подлизываться.
– Алька, каша-то удалась сегодня! – приговаривал, чмокая, Поликарп.
Старший сын обдал его презрением. Алевтина приостановила движение мыльной губки в кастрюле.
– Каша как каша.
– А ты? Ты будешь? Вкусная же.
– Я поела уже…
– Сергунь, а ты кашу-то ешь, а то маму рассердишь. – Карп покосился на Алевтину.
Сын отвернулся. Позорище, он с Ленкой так никогда унижаться не станет.
– Алюш, а может, я посудку, того?
– Сама помою.
– Ровно сядь! Тебе мама сколько раз говорила! – Поликарп преданно глянул на Алевтину, изобразив как будто бы даже подзатыльник старшему. – Что-то ты, Алька, кисленькая с утречка, а?
Он расхрабрился, встал с тарелкой и, подойдя к раковине, попытался объять жену.
Когда я читаю разные книжки, я стараюсь внимательно следить за описаниями людей. Очень часто в них пишут, что у какого-то человека правильные черты лица.
Что это значит, я понять не мог, пока в школе не стал посещать уроки физики. Там мне объяснили, что самая правильная форма – это шар, а в условиях действия центробежных сил – эллипс.
У Алевтины правильные черты лица. Да что там лица, всего тела и даже конечностей. Учитывайте при этом, что она, скорее всего, постоянно находится в условиях действия каких-то центробежных сил.
Объять ее Карп не смог.
– Ты охренел? – Алевтина пристально посмотрела Карпу на переносицу. Ее пальчики с красным маникюром свернулись в огромные кулачки. Толстые руки свесились.
Как учат в боксе: «кулак – это камень, рука – веревка». Карп это вспомнил и сник.
Младший, зная мать, закрыл рот и открыл глаза. Он ждал.
Такая ситуация уже возникала. И не раз.
Например, как-то супруги обсуждали пол их автомобиля. Точнее, машины.
Алевтина утверждала тогда, что их машина – девочка, а Карп возражал. Алевтина заявляла, что Нива – это женское имя, а Карп говорил, что тогда и Петя – женское имя.
Перейдя в атаку, Карп обратил внимание Алевтины на выхлопную трубу и попросил уточнить, что же это, в таком случае. Получив ответ, что это косичка, он опрометчиво поинтересовался, почему между колес.
Именно тогда тело Алевтины приготовило руки к бою, а Карп это пропустил.
Спор он в тот раз прекратил, чтобы сохранить семью и зубы.
Сегодня Поликарп не стал храбрее. Когда грудь Алевтины стала медленно на него надвигаться, он, внимательно следя за качающимися руками, попятился мелкой иноходью к выходу.
– А я, того! Алька… Поеду… Туда. – Карп показал пятерней куда-то позади себя. Куда поедет, он не знал, но был уверен, что ехать надо.
– Чтоб к шести был, – недобро посоветовала Алевтина, сплюнула в раковину и прекратила движение.
– Ты прямо кисленькая… – нашелся Поликарп уже в прихожей и вышел, двигаясь среди огромного количества женских сапог впечатляющего размера.
Алевтина оставила это замечание без ответа, и в наступившей тишине стало слышно, как средний чавкает кашей.
Младший разочарованно уставился в окно. Через несколько минут он подозвал мать, показал пальцем в окно и сказал: «Умрет».
В парадке, спускаясь по лестнице и застегивая на ходу пуховик, Поликарп стал думать плохие вещи про жену. Почти вслух.
«Тоже мне девочка с картинки» – так Поликарп попытался ее унизить. Она, мы ведь это понимаем, была скорее женщиной с картины.
«Я тоже могу, левый прямой, правый боковой», – с сомнением хорохорился Поликарп. Именно такую короткую серию он отхватил тогда за «Ниву»-мальчика.
«Уеду на дачу, пусть мучается!» – думал он, проходя мимо изображения одной мадам, которой никогда не должна стать Елена Семеновна.
«Без шапки уеду», – додумал он, выйдя на улицу и осознав, что забыл шапку.
И снова, как вчера, у Поликарпа проступила слеза. В этот момент он вспомнил все свои ночные приключения. По морозцу, наверное, мозг отпустило.
«Ни фига ж себе, я…» – подумал он. А посмотрев на родные окна с улицы, добавил уже вслух:
– Эх, Алечка, Алечка…
В детстве Поликарп не мог понять, как люди женятся на некрасивых. А потом понял. В некрасивых трудно влюбляться, а любят все равно каких, хоть красивых, хоть некрасивых.
«Потому что они родные», – подумал теперь Карп и решил, куда он поедет.
Открывая одну из немногих дверей своей машины, он громко сказал:
– Сапоги, во как!
Я ему всегда удивляюсь. Как он так может? Ведь логично же, если поругались, злиться хотя бы час-два. А он едет сапоги ей покупать. Причем сразу. И ведь не первый раз уже.
Прогревая полтора литра бензинового великолепия, он сосредоточился на том, как обрадуется жена.
Ручник вниз, сцепление в пол, ручку коробки вперед, Поликарп думал теперь про сапоги одну мысль: «Подороже!»
Он сковырнул со щеки примерзшую слезу.
И хорошо, что не выколол себе глаз.
Задним ходом на перекресток, да еще на такой скорости!..
«Кадиллак»! В крыло его девочки, в прошлом мальчика!
Поликарп, как во сне, отстегнулся, открыл дверь, почему-то похлопал ботинками друг об друга, хотя вылезал из машины, а не залезал в нее.
Долго или коротко он все это делал, Карп не знал. Скорее всего, долго. Он даже успел рассмотреть лицо второго водителя, еще свежее, еще сердитое, еще не подозревающее, какая опасность на него надвигается.
Они начали что-то говорить друг другу.
К ним приближались бегуны: стройная соседка с верхнего этажа и отвратительный мужчина в «петушке»…
– Н-на, – с этим сообщением Алевтина всекла правым прямым в челюсть кадиллакаря.
Она хорошенько расставила ноги в пышных домашних шароварах. Так мастер спорта, добивая разрядника, становится покрепче и работает двойками в сторону рта.
Свернутая челюсть придала несчастному раздосадованное выражение, как бывает, когда, надкусив вишню, попадаешь зубом на косточку.
Но, надо отдать ему должное, калиллакарь не упал. Даже попытался ответить.
Поликарп попробовал было прикрыть жену своим телом от корявого, с замахом правого бокового. Нормальные люди так не бьют.
Алевтина подвинула мужа локтем левой руки и второй раз кинула хороший резкий правый прямой. Снова в челюсть. С коротким сообщением:
– От-та!
Этого хватило.
Поликарпу запомнились подошвы ботинок водителя со штампиками «44».
«Живой, значит. Ботинки-то не слетели», – почему-то подумал он.
– Алечка, ну что ты? – Поликарп снял пуховик и бережно укутал в него жену поверх футболки. – В тапочках! Давай-ка аккуратненько, давай, залезай, я тебе печечку включу…