Сергей Павлов – Наглая ложь. Повесть о людях со звездами (страница 5)
Сон Шабровича
Ветер приятно холодил лицо. Шабрович оглядел горизонт из-под руки. С вершины пирамиды, на которой он стоял, было видно все – корабли, идущие по далеким морям, дирижабли, плывущие меж облаками… Казалось, сами облака плывут ниже вершины этой пирамиды.
Величественная эта пирамида, новая Вавилонская башня, была составлена из матрасов на манер гигантского карточного домика, этажи ее терялись где-то там – внизу, куда было страшно смотреть, но если взглянуть, можно было видеть копошащееся с матрасами быдло.
Далеко в стороны уходили стены из матрасов, поставленных один за другим на ребро. Великолепная симметрия была везде, куда только хватало глаза. Это был вещественный гимн ЭЛИТЕ и лично ему – ШАБРОВИЧУ!
Копошащиеся где-то внизу рабы непрерывно подстраивали новые секции, и вскоре можно было ждать нового возвышения. Именно так и должно было элите управлять быдлом!
Но именно в это мгновение глаз его заметил некое едва заметное нарушение симметрии – там, где-то вдалеке, матрасы начали падать, как костяшки домино один на другой, стена матрасов с нарастающей скоростью валилась все ближе; Шабрович хотел образумить рабов грозным окриком, но лишь тихий визг вырвался из его горла.
А между тем, матрасы валились все ближе, с уже различимым глухим нарастающим шорохом, вот и сама пирамида закачалась и начала сыпаться вся разом, и важный либерал полетел вниз, все также пытаясь кричать, но исторгая лишь жалкий визг…
***
Шабрович вскочил с кровати, ощупывая под собой матрас, но тот был недвижим.
– Черт! Приснится же!
К счастью, в эту ночь с ним был не только матрас, но своей ночной бабочке-однодневке (вот же оксюморон!), лежавшей на матрасе рядом с ним, Анатолий не поведал о ночном кошмаре.
Этого героя автор впихнул чисто для красивого словца, однако его страсть к матрасам весьма примечательна, ибо матрасами он был одержим несказанно! Он знал про них все и менял их так, как другие одержимые страстями знатоки меняют женщин.
Страсть эта была тайной. Когда Шабровича засняли за весьма однозначной связью с матрасом, тот сперва отрицал свое присутствие на видео, потом признал, что на видео именно он, но стал убеждать всех, что стал жертвой операции ФСБ, в ходе которой был отравлен наркотиками.
Вот и сегодня он ждал явления нового матраса. Душа его трепетала в страстном нетерпении, сердце нервно стучало, отдавая стуком в висках, он пытался успокоиться, но успокоиться было трудно. Старый матрас отслужил не более недели, но уже опостылел Шабровичу, чувства к нему угасли, и требовался новый импульс.
Давно уже упорхнула ночная бабочка, получив свои деньги, Шабрович попробовал выпить водки для успокоения, но успокоение не наступило. Время текло утомительно медленно. Матрас – вот что занимало все его мысли и поглощало внимание!
Он еще раз сверился с часами и перезвонил в службу доставки. Все было точно. Так где же матрас!?
И тут раздался звонок домофона! ОН приехал! Шабрович быстро привел себя в порядок, открыл дверь, и вскоре внесли ЕГО: Ортопедический Двухметровый с памятью! Старый матрас немедленно вынесли, но сердце Шабровича не дрогнуло от этого расставания, мысли его были поглощены новоприобретением.
Он встал рядом с матрасом, поднял его на ребро и обхватил, нежно прижавшись к прохладной поверхности, вдыхая запах свежести. Матрас ответил взаимностью, изящно изогнувшись назад. Шабрович громко провозгласил:
– Алиса! Вальс Шуберта!
Заиграла музыка, Шабрович распрямился, крепче прижав матрас к себе, как лучшего друга, как нежно любимую женщину; позвоночник отозвался резким хрустом черствой французской булки. Да, он не прогадал с выбором! Боль в спине понемногу унялась, и Шабрович закружил в паре с новым матрасом. Какая прекрасная это была пара! Как точны были их движения!
После вальса наступила пора танго, и здесь Шабрович показал себя отличным танцором, а матрас был прекрасным партнером.
Но, как мы помним, после танцев наступает время для более интимных вещей. Покинем же эту пару в столь счастливый момент и коснемся немного литературы.
Литература и либерализм
Отношения либерализма и литературы в России весьма сложны. Несмотря на образование, распространенное среди некоторой части поклонников либеральной идеи, поверхностность, свойственная большинству из них, приводит к тому, что мы наблюдаем в либеральной среде засилье не столько энциклопедистов, сколько эрудитов. Это когда не дилетанов.
Если энциклопедист, зная много о разном, способен использовать эти знания и глубоко покружен в исследуемые предметы, давая им развитие, то эрудит может разве что участвовать в викторинах, разгадывать кроссворды и только помнит факты. Иногда он эти факты забывает или путает. Так и происходит со многими нашими оппозиционерами, что вкупе с их диким самомнением и нежеланием извиняться стало их особенной приметой.
Но мы отвлеклись. К сожалению, и книги, читаемые ими, приводят лишь к тому, что служат только к объединению по интересам.
Обязательно среди них блистать фамилией (не более) Фукуямы, цитатами (часто неправильными или придуманными) Оруэлла, можно упомянуть «Бесов» Достоевского, хотя в последнее время это произведение либералы стали упоминать гораздо реже, возможно оттого, что Федор Михайлович пишет именно о либералах. Из нечитанного, но обязательного к упоминанию можно назвать единственную уважаемую ими книгу Солженицына «Архипелаг Гулаг», считаемую российскими либералами непререкаемым источником. Кроме того, некоторой популярность пользуется Булгаков, но как среди наследия Солженицына либералы признают, одну книгу, так среди массы булгаковского литературного наследия только две вещи признаются либеральным сообществом: «Мастер и Маргарита» и, несомненно «Собачье сердце».
Если первая книга Булгакова служит либералам в основном для демонстрации страданий творческой личности в тисках диктатуры, то вторая нужна лишь в тех целях, чтобы называть оппонентов Шариковыми, Чугункиными или Швондерами.
При этом в отличие от обоих персонажей (не будем забывать, что Чугункин и Шариков практически единая личность), сами либералы плохо приспособлены к заработку и не готовы к решению реальных проблем.
Начитанность же большинства из них не выходит за уровень интернета и по количеству книг, прочитанных за то же время, которое прожил Шариков, они могут от него и отставать. А кабы сей персонаж прожил дольше, продолжая свое самообразование, кто знает, не бросил бы он профессору в ответ на сжигание им календаря и переписки Энгельса и Каутского бессмертную цитату Гейне «Там, где сжигают книги, в конце сжигают и людей»?
Цитаты Оруэлла тоже интересно обсудить. Почему-то либералы уверены, что все произведения этого писателя написаны про сталинский СССР, однако более близкое знакомство с реалиями времени написания дает иное понимание. Любят они повторять, что вот опять в России все как в «1984», но жизнь на Западе становится все более похожей на эту антиутопию.
Если же коснуться непосредственно главных постулатов книги:
«Война – это мир,
свобода – это рабство,
незнание – это сила»,
то стоит ввести в эту цитату разделитель «Ваш» «Наш» и все станет очевидно:
«Ваша война – Наш мир»
«Наша свобода – Ваше рабство»
«Ваше незнание – Наша сила»
Но вернёмся к повествованию.
Адель и день забот
Жизнь очень широко известного в предельно узких кругах режиссера Егора Макаровича Аделя была, в общем, хорошо налажена.
В начале девяностых этот малоизвестный режиссер, как и многие другие, ловко вскочил на гребень мутной волны демократизации и понесся вверх, проскочив аж в Думу и в малоизвестный ныне комитетик, но постепенно волна отхлынула, да и вынесла заодно Аделя со всех официальных постов. И, как и прочие такие же, составлявшие костяк соратников Ельцина, а также просто прихлебатели и прилипалы, он сперва пытался восстановить положение, потом надеялся, что вот-вот все вернется, и, в конце концов, просто зажил стандартной жизнью российского либерального оппозиционера. То есть не просто смирился с тем, что не придет к власти, а пришел к выводу, что вне власти жить куда лучше! Власть – это, прежде всего, ответственность. А тут сиди себе в сторонке, да на каждый чих властный плюй смачно и горюшка не знай!
Как и большинство либеральствующих бездельников, он жил за счет грантов да премий, спускавшихся ему прямо и опосредованно, и погуливал на государственное телевидение, где получал вполне себе достаточно денег за роль мальчика для битья и городского сумасшедшего и, как и многие его коллеги, почти ежедневно, несколько раз в сутки с печальным лицом повторял с экрана государственных телеканалов тезисы о разгулявшейся цензуре. Еще он выпихивал потихоньку за рубеж статейки и фильмы, за что получал понемногу гонорарчики и кое-какие премии. Фильмы его показывали разве что на фестивалях. Случалось, он даже сам по знакомству играл в кино, но роли его можно пересчитать по пальцам одной руки. В основном же, он, как мы уже упоминали, старательно ругал власть, нередко за ее же деньги. Ради собственного развлечения и осознания значимости он завел сетевой журнал «Кругозор», без всякого стыда прихватив название у популярнейшего советского журнала, известного тем, что помимо текста в нем имелись гибкие пластинки, на которых попадались новинки эстрады.