Сергей Павлов – Наглая ложь. Повесть о людях со звездами (страница 4)

Но вот крейсер покинул район боевых действий и, получив полную цистерну яда от «Новой», ушел, подымив вдоволь котлами, в ремонт.

Через некоторое время в связи с этим в газете наметился информационный вакуум. Ещё бы, главный объект насмешек и сарказма стоит себе в доке и в ус не дует, а газету ведь надо чем-то заполнять. Пораскинув мозгами, главред «Новой» Муслинов решил, как говорится, «откопать стюардессу» или, выражаясь более изящно, гальванизировать тему.

Пара сотрудников была отряжена в место ремонта пресловутого крейсера с целью найти хоть какой компромат. Мальчики получили инструкции от начальства, кивнули и отбыли на задание, с коего и вернулись в срок.

Вскоре «Новая газета» вышла с сенсационным репортажем, громящем вопиющие непорядки на российском флоте. Громовым обвинением правящему режиму звучали слова простого матроса Ивана, с возмущением рассказывавшего, как на «Кузе» не выдают защитных костюмов для работы в активной зоне главного реактора крейсера. Редакция вопрошала: доколе ещё жизнь человека не будет в России стоить ни гроша!

Потирали руки в редакции ровно до того момента, когда им напомнили об их же репортажах про дымящие котлы «Кузнецова».

Сверившись с Википедией, как с истиной в последней инстанции, тогда ещё не нобелевский лауреат, а простой главред Муслинов с ужасом прочёл, что сей корабль отродясь не имел никакого атомного реактора, а спокойно пыхтел обычный турбиной.

Вызванные на ковер мальчики-гуманитарии разводили руками и клялись, что слово в слово записали все сказанное возмущенным матросом, ни капли не добавив от себя, и что моряк этот действительно был, а не выдуман ими в пьяном бреду, и командировочные они не пропили, не прогуляли, и не пролюбили. Взыскать с них было нечего.

Волна комментариев на тему крейсера, так круто отремонтированного газетчиками, меж тем, перелилась через сайт газеты и зажила собственной жизнью уже на страницах газет других, докатившись и до телевидения, про интернет и говорить было нечего.

Мальчиков вызвали еще раз, допросили уже перекрестно и с пристрастием, в конце концов, они поплыли и признались, что никуда не ездили, потому что дорого и нудно, а деньги потратили на девочек, мальчиков, сауну и бухло. Статью написали сами, моряка придумали.

«А реактор откуда!», – возопил Муслинов.

«Ну, так, там же написано, что он с буквой „А“, значит, атомный», – ответили мальчики.

Тут до главреда, наконец, дошло, каких ботанов и жучар он послал на дело, раз они не знают, что крейсер АВИАНЕСУЩИЙ, и что давно пора что-то делать, пока история не вылезла за границу и не пошла по всему миру. Громовым голосом он отдал приказ статью к такой-то матери убрать, мальчиков премии лишить за воровство, и написать заметку, в которой признать ошибку и подобрать другой крейсер.

В опровержении быстро подобрали ракетный и атомный крейсер «Петр Великий».

Тем и закончилась эта история о невероятной перемоторизации тяжелого крейсера силами одной очень компетентной и невероятно правдивой газеты.

Но это все было довольно давно, а во время описываемых нами событий «Новая газета», хотя и не напоминала рынок, где все сообща ловят карманника, однако была несколько взбудоражена.

Причина беспокойства газетчиков была проста: историк Карл Слегинидзе раньше, чем его статью напечатали в данной газете, уже озвучил все, что было в статье и даже много больше, в передаче на российском радио. Хуже всего было то, что статья была оплачена. Сей деятель во время свободное от функций записного правозащитника, направленной исключительно на защиту либеральных и антиправительственных свобод, занимался историей. Был он, как многие либералы, борцом с коммунизмом и разоблачителем Сталина и Ленина, а особенно Ленина и Парвуса, по его мнению, продавших Россию немцам. В раздувании этой темы Слегинидзе очень преуспел и сделал на этом немалые деньги, причем то, что он сам и его друзья регулярно получали деньги с Запада именно на разрушение России, правозащитника ничуть не смущало. Конечно, чему тут смущаться? Он же продался хорошим людям.

Как и многие другие либеральные историки, воспевавшие времена Ельцина, но отдававшие отчет в том, что народ такой восторженности не испытывает, Слегинидзе отличался несколько своеобразным восприятием времени. Ельцинское время было для него целых тридцать лет назад и о нем уже можно было забыть, а сталинское было всего семьдесят лет назад и о нем забывать никак не стоило.

Также Карла иногда заносило на передачах. Например, ведя на радио цикл о Гражданской войне, он в одной передаче убеждал зрителей в том, что ужасный Ленин для снабжения Петрограда выгреб все продукты из деревень, а на следующий день также горячо утверждал, что Ленин не заботился о Петрограде и в городе царил голод.

Но вернемся к нашим газетам.

Пресловутая статья была о Тухачевском. Умелой рукой вивисектора Слегинидзе отсек все ему ненужное, а именно первую половину Советско-польской войны, и теперь его Голем под именем Польша был мирной страной, страдавшей от коммунистической агрессии, не имевшей ничего общего с государством захватившим Вильнюс, Киев, Минск, Пинск. Также Слегинидзе скромно умолчал о всех случаях применения химического оружия после Первой мировой, заявив, что это было только в Тамбовской губернии.

Еще раз напомню, что российские правозащитники абсолютно хладнокровно относятся к преступлениям, совершенным не коммунистами, поэтому применение химического оружия в России интервентами преступлением не считают, как и такой же эпизод в Бессарабии 1924 г. или в Австрии 1934 г. Все случаи здесь не перечислить, да и незачем это делать.

Итак, статья была уже готова к публикации, но после такого фальстарта на радио, требовался серьезный разговор, ибо деньги были уплачены, а накатать срочно чего-нибудь на замену в столь сжатые сроки было немыслимо.

Прослышав об этом казусе, к Муслинову подкатил мечтающий о славе начинающий репортер Автихранский со статьей об антисемитизме в Ростове. Едва бросив взгляд на текст, Муслинов понял, что над этим сумрачным обидчивым молодым евреем опять подшутили, ибо статья рассказывала, будто по сообщению надежного источника в ростовском рок-клубе в песне про старика Козлодоева фамилию персонажа заменили на Рабиновича, чем грубо оскорбили всех жертв Холокоста и весь еврейский народ, а местные власти на это никак не реагируют и, возможно, даже поощряют. Текст нового варианта песни прилагался.

Ставить в газету этот дикий бред было немыслимо, и Муслинов, отослав юного репортера без окончательного ответа, ходил с телефоном в руках взад и вперед. Наконец, Слегинидзе ответил. Муслинов начал с главного:

– Карл! Дорогой мой! Вы что со мной делаете? Вы зачем мне статью испортили?

– Как испортил? – искренне удивился Слегинидзе.

– Ну как, вы же вчера по радио выступали и все и рассказали, прямо по всей статье!

– Ну и что?

– Как «что»? Так же нельзя! Я же деньги вам платил.

– Вы платили, я написал, а насчет радио не переживайте, те, кто это радио слушают, вашу газету не читают, так что печатайте смело.

Муслинов только головой покачал, что Слегинидзе, ввиду особенностей связи, не увидел, но делать было нечего. Статья ушла в номер. Муслинов же дал себе зарок более не иметь со Слегинидзе дел в таких вопросах.

Телефон он положить в карман не успел. Раздался звонок, но звонил не Слегинидзе. Это был молодежный лидер и борец с коррупцией Голяев. Таинственным голосом он пригласил Муслинова зайти сегодня вечером в гости.

Муслинов утомленно покачал головой, все эти дрязги и треволнения вывели его из равновесия. Он заперся в кабинете, где открыл шкаф, включил в телефоне «Оду к радости» и удобно расположился напротив открытого шкафа в кресле с бокалом отличного красного вина в руке. Из шкафа на него смотрел манекен, одетый во фрак и цилиндр.

Оставалось совсем немного – чтобы эту музыку исполнял оркестр в Стокгольме, и чтобы он, Муслинов, был бы там же в этом фраке.

Муслинов начал подсчитывать, на что можно было бы потратить премию: «…Ну, домик на острове или в Испании, машина хорошая, вклад в банк… швейцарский, разумеется, но можно и Кайманы, гражданство тоже хорошо бы швейцарское…»

В дверь постучали, выведя его из мечтаний. Он поморщился, допил вино залпом, поморщился еще раз – такое вино надо пить не торопясь – закрыл шкаф и приступил к делам.

За дверью стоял все тот же Автихранский. В руках его был бесценный для него материал о том, что ресталинизация в России достигла невиданных размахов и в Санкт-Петербурге на намывных территориях строят элитный квартал под названием «Архипелаг гуляк», а в коммунистических газетах памятник «Стена скорби» назвали очередью либералов за грантами.

Муслинов опять поморщился и покачал головой – этот феерический бред никуда было нельзя применить. Вспомнился фрак, вино…

Вообще-то, фрак был не только в его шкафу. С теми же целями фрак в шкафу держал и редактор чертовски оппозиционной радиостанции Вересилов. Руководительница телеканала «Вошь» Арсения Соколок фрака не имела, хотя отнюдь не была против присуждения ей Нобелевской премии. Но читатель, наверняка понимает, что если женщина с репутацией Соколок, выходит на сцену во фраке, то это, скорее всего кабаре.