Сергей Павлов – Наглая ложь. Повесть о людях со звездами (страница 7)
После 2014 г., когда ситуация на Украине стала накаляться, забота о России на Западе и, соответственно, у либеральных блогеров, многократно возросла, и Малеев, разумеется, после соответствующего указания, принял решение тоже усилить свою борьбу.
Но одно дело решить, а другое дело – что-то сотворить, тем более что никакого повода что-то написать, сидя в Казахстане, у Малеева не было. Украина далеко, Россия, конечно, ближе, но туда надо ехать, а ехать неохота, так как и в Казахстане хорошо, да и денег жалко. А с другой стороны, писать что-то надо, потому что денег мало, а заплатят только за работу…
Поразмыслив таким образом, Серик подумал, подумал, напряг все свои таланты, да и накатал статью, в которой смешались Путин, ДНР, ЛНР, Украина и прочие люди и места, о которых он имел лишь самое общее представление.
Он заклинал россиян от ошибок, пугал последствиями, давал им шанс, а в конце статьи, чтобы показать, кого выдвигает российская пропаганда в качестве героев, выложил иллюстрацию, на которой были бородачи в кожанках на фоне нацистских флагов. Бородачи представляли донецких и луганских предводителей, приехавших в Москву.
Неожиданно даже для него статья получила самый широкий отклик: первым делом все указали Малееву на то, что фотографию он самым наглым образом спер с презентации Американской нацистской партии, которая, уж наверно, не имеет отношения ни к России, ни к ЛДНР.
Но и это было бы ничего, если бы Малеев не призывал обратить особое внимание на человека в середине снимка. Дело в том, что на фото было ДВА человека! Что курил или пил Малеев при написании сего опуса, осталось загадкой.
История сия развеселила Аделя, успокоила и навсегда отвлекла от тревог. С легким сердцем он лег спать.
А вот сон его был не столь легок.
Сон Аделя
Снилось ему, что он стоит у Спасских ворот с караваем на рушнике в руках. Солнце напекало голову, стояла тишина. Рядом стояли священник ПЦУ и католический ксендз. Ожидание было торжественным, томительным и напряженным, радость теплилась в груди. Но вот заслышался отдаленный рев моторов и с Васильевского спуска показались мотоциклисты в кожаных куртках, забормотали священники, ударили колокола, а радость его подкатила к горлу. Рука Аделя дрогнула и каравай предательски упал на брусчатку. Священники быстро подхватили краюху и, отряхнув ее от пыли, положили обратно на рушник.
Мотоциклисты подъехали ближе, их рогатые каски радовали глаз своей формой и цветом, хотя было странно, что они и в кожаных штанах, в металле.
– Дорогие освободители… – начал срывающимся голосом Егор, но к горлу подступил комок и он не смог продолжить.
Передний мотоцикл остановился прямо у его ног, с него слез здоровенный толстяк, подошел, отщипнул кусочек каравая, попробовал, сплюнул.
– Ну что, милашка, – ласково обратился он к Аделю, – в Европу хочешь?
– Хочу. – Это вырвалось прямо из глубины души Аделя.
– Это, милашка, так легко не дается. – Он ласково похлопал Аделя по щеке теплой, пропахшей маслом ладонью, – Это надо заслужить. Сегодня к восьми подойдешь в комендатуру. Платье красное, белье кружевное, черное, чулки черные, туфли красные, каблук, – он оглядел Аделя, – средний. Усы сбрить, прическа – каре. Духи – Шанель. Он еще раз оглядел Аделя, вздохнул, похлопал его по плечу. – Эпиляция.
Адель замер с открытым ртом, только и успев сказать:
– А-а-а… – Европеец проникновенно взглянул ему в глаза:
– Не бойся, милашка, вазелин у нас есть. Давай, быстро, быстро.
Оба священника торжественно благословили Егора на эту святую жертву.
***
Адель разом проснулся, в постели он был один.
– О господи! – Только и сказал он – Что за кошмар!
Он перевернулся на другой бок и заснул снова. До утра он проспал без снов.
Разбудил его звонок Голяева. Таинственным голосом Александр попросил режиссера явиться к нему в гости вечером для важного дела.
Второй Дюма
Хотя среди писателей принято говорить, что во всём надо быть первым, но, во-первых, дано это далеко не каждому, а во-вторых, проторенной дорогой идти куда удобнее.
Про Ефима Боленова нередко говорили, что он второй Дюма. Это с одной стороны льстило, а с другой весьма подъедало. Почему второй? И почему Дюма! Тем более что Дюма и так было двое – отец и сын. Второй второй, как Бурухтан?
Быть первым куда почетнее, а особенно под своей фамилией. Хотя ведь и Боленовых пруд пруди даже среди писателей. Впрочем, был отличный способ стать первым, достаточно было вернуться к отцовской фамилии. Голденмахеров среди писателей и поэтов не значилось и путаницы бы точно не возникло. Но это была не фамилия, а настоящая скороговорка, ломающая язык.
Вернеру с его короткой, простой в произношении фамилией было куда как легче. Впрочем, и с Вернером его кое-что роднило: врать они оба умели легко и безоглядно, Хотя у Вернера, пожалуй, вранье было куда как веселее и беззаботнее, да и куда наглее, тем более что разоблачителей он просто не замечал, а в крайнем случае считал завистниками.
Разок Боленов собрал всю свою наглость и попробовал высечь Вернера в блоге. Битый час он ехидно рассказывал про все ляпы в самой популярной книге Вернера: не тот самолет в музее, не тот пистолет, не та улица, не та школа, не тот музей, полярная ночь летом на Северном полюсе…
Ответом ему было ужасное падение рейтинга и разговор с Вернером. Тот просто, ощерясь, сказал Ефиму, потрепав по щеке: «Фима, завидуй молча!». Это стало хорошим уроком. Итак, Боленов оставался Боленовым, уверяя всех, что к давшему ему столь заковыристую изначальную фамилию еврею у него личная неприязнь.
С Дюма этого представителя ордена куртуазных маньеристов (все время в уме проскакивает «либеральных онанистов») роднили курчавая шевелюра, чревоугодие и вытекающая из этого округлость форм, а также потрясающая литературная плодовитость… Поговаривали, правда, что и плодовитость его тоже происходит из методов Дюма, а именно из усердной помощи литературных секретарей или, как их чаще называют, литературных негров. Но и Дюма и Боленов горячо отрицали эти инсинуации.
Поклонники Боленова нередко могли найти своего кумира мирно спящим на ресторанном диване после обильных возлияний, за Дюма все же такого непотребства не замечалось. Что ж, богема есть богема. Отдадим ему должное: на асфальте в собственных нечистотах его не находили.
Как и большинство российских либеральных оппозиционеров, Боленов был специалистом во всём, даже в том, о чем услышал в первый раз. Даже разговор о треминенции резвиевых координат Самонокла в разрезе пердимоноклевого преломления аквимистанта (не вздумайте гуглить, я это только что придумал) не избежал бы длительного обсуждения с его стороны. В дискуссии главным его талантом было умение после неудобного вопроса устало покачать головой, воздеть очи к небу, как бы призывая Господа простить этих недоумков, и вопрошая Его, за что именно он, Боленов, обречён на это испытание, а потом тяжело вздохнуть и изложить свое мнение с видом отца, в сотый раз объясняющего ребенку, что не все коричневое есть шоколад.
Что ж, на фоне прочих либеральных диспутантов это было совсем неплохо. Обычно методы их сводились к уходу от темы, ответу вопросом на вопрос с уходом от темы, а в крайнем случае обвинению оппонента в фашизме. Но это была уже крайняя мера при полном отсутствии аргументов.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.