Сергей Павлов – Наглая ложь. Повесть о людях со звездами (страница 2)

– Это просто художественное произведение.

– Это гипербола.

– Это метафора.

– Это чисто личностная оценка.

– А судьи кто?

– Я не это имел в виду.

– Меня не так поняли.

– Надо беречь свободу слова.

– Не нравится, не читайте.

Если кто-то решит, что я оскорбил его упоминанием в этих записках или совсем уж соврал, то помните: это не про вас, а про вашего полного тезку. Налоговые и судебные исполнители отлично знают, что бывают полные тезки, да еще и родившиеся в тот же день.

Когда же происходили эти события? Скажем так: уже после того, как кинорежиссер, известный не фильмами, которые почти никто не заметил, но своими неоднозначными выступлениями на ток-шоу, призвал восхищаться подвигами Вермахта, а писатель, известный широтой своей талии, убеждал на конференции в Петербургском отеле, что Гитлер был бы популярен в СССР, если бы не трогал евреев, но все же до того, как на «Эхе Москвы» рассказали отвратительный антисемитский анекдот.

Итак, начнем.

Сон Валерии Передурской

Как и Скарлетт О’Хара, Валерия Передурская не была красавицей, однако, в отличие от героини романа Маргарет Митчелл, мужчины, увидевшие ее, вполне отдавали себе в этом отчет. Как, впрочем, и женщины.

Уродство было доведено в ней до фанатического абсолютизма. Казалось, – какой смысл в наше просвещенное время, полное стремления к красоте, делать из себя такое страшилище, но эта неугомонная воительница против «совка» представляла собой самый отталкивающий образец именно карикатурно совковой бабы – толстой, плохо постриженной, неухоженной хамоватой тетки в толстенных очках, абсолютно отталкивающей и напрочь не сексуальной?

Впрочем, как она выражалась: «Секс – это занятие не слишком увлекательное. Это скучно: я читала». Соответственно, и каких либо покушений на ее невинность не наблюдалось. Тем более что у всех, кто ее видел, создавалось впечатление, что психиатрия в СССР отнюдь не была карательной, а занималась чрезвычайно важным и нужным делом. Однако вежливость, а главное, деликатность заставляли говорить великой диссидентке обратное.

Тем удивительнее для ее холодного ума стало то, что сон, посетивший ее однажды ночью в одинокой девичьей постели, был настолько непристоен, отвратительно развратен и фантастичен, что и мы не сможем привести его здесь, дабы не выйти не только за пределы приличий, но и за рамки уголовного кодекса. Упомянем лишь, что почтенная Валерия Ивановна долго не могла забыть этот невероятный сон, произведший на нее столь сильное впечатление, и многие дни не в силах была спокойно смотреть на политика, которого мы, желая сохранить в этой ничтожной книге хоть какие-то рамки приличий, обозначим как Леди Х.

Мы же упомянули эту боевую женщину, почившую в бозе до происходивших событий, лишь для того, чтобы ее словами полнее охарактеризовать одного из ключевых героев сего произведения.

Человека этого, противоречивого и весьма разностороннего, женщина сия, напротив, прямолинейная и упрямая обозначила так: «…внушает панический ужас как будущий лидер обезумевших толп. Да ещё и с нацистским уклоном. Мне даже не надо было дожидаться, пока он пойдёт на Русский марш, воспитывать там малолетних нацистов…»

Чтобы не мучать загадками читателя, откроем, наконец, тайну: главным героем этой книги будет не нацист, а большой либерал и неутомимый борец с Путиным, стрелявший как-то во время дискуссии в лицо оппоненту. А именно, Александр Голяев и его друзья.

Сон Снежаны Карамбалевич

Снежана стояла на Лубянской площади с плакатом в слабеющих замерзших руках; ветер, хоть и не петербургский, по-петербургски дул со всех сторон, холодя ее не слишком-то молодое тело, и она начинала прикрываться от ветра плакатом, который все держала в руках непонятно зачем. Вокруг почему-то не было ни души, только ветер гулял по площади. И в голове.

Она уже сто раз подумала: зачем она тут торчит в одиночестве с этим дурацким плакатом, но в этот момент со зловещим скрипом распахнулась дверь ФСБ и из зловещего лубянского нутра, согнувшись, чтобы поместиться в низком для него проеме, на площадь шагнул реально Железный Феликс.

Распрямившись, он грозно взглянул на Снежану; лицо его было сумрачно и бесстрастно, ибо был он памятником, и писательницу-оппозиционерку еще сильней пробрало холодом от одного взгляда его стальных глаз, но настоящим льдом пробрало ее, когда разверзлись стальные уста, и над пустой площадью прозвучало, как отдаленный раскат грома:

– Проститутка! Не ты ль клялась мне в преданности и любви!

Карамбалевич стала тихо отступать задом в сторону Красной площади, все держа перед собой чертов плакат, и едва смогла натянуто улыбнуться, и сдавленным голосом сказать:

– Ну, Феликс Эдмундович, дорогой, вы же сами понимаете, это было просто увлечение, юношеская любовь… Теперь времена изменились…

– Проститутка! – вновь пророкотало над площадью, – Политическая проститутка! – И Феликс грозно зашагал к ней.

Как маленький Нильс от статуи Короля, Снежана ринулась по Театральному проезду, не выпуская из рук плаката и с ужасом слыша, как грозно гремят сзади стальные шаги.

Подбегая к Красной площади, она подумала, не свернуть ли туда, но вокруг все еще не было ни души, она вспомнила «Москва – Петушки», подумала, что лучше бы не на Красную площадь, а на Курский вокзал, но, уже мчась туда, снова передумала и ринулась в место, где ей всегда было тепло, светло, сытно, уютно, весело и дружно. В американское посольство.

Она свернула на Большую Никитскую, все еще надеясь, что хоть кто-то подвернется навстречу, но и эта улица была пуста, как продутая макаронина. Ни людей, ни машин, ни автобусов, ни проклятых всеми самокатчиков. Уже задыхаясь, она добежала до заветных дверей, оказавшихся закрытыми, и забарабанила в них руками и коленями.

Бесстрастный домофон отозвался не сразу, а грозные стальные шаги уже звучали совсем недалеко.

– Что вам нужно, мисс?

– Я Карамбалевич, – быстро пролепетала срывающимся голосом Снежана, – мне нужно убежище, срочно!

– Простите, мисс, но мы не можем принять вас в таком виде, мы очень заботимся о репутации нашего посольства. Изложите ваши проблемы в письме и пришлите на электронный адрес посольства. Всего вам доброго.

Карамбалевич была в отчаянии, но тут она мельком взглянула на себя, и отчаяние ее сменилось шоком – из одежды на ней были только игривые стринги, сетчатые розовые чулки и красные туфли на высоком каблуке!

Не медля ни секунды, Снежана прикрылась сразу ставшим столь нужным плакатом, но из всех окрестных улиц Москвы вдруг вывернули радостные люди с плакатами, гармонями и шариками, собирающиеся в демонстрации, строящиеся в колонны. Все они глазели на ее столь неподходящий для прохладной погоды костюм…

***

Первой мыслью проснувшейся Карамбалевич было: зачем отключили батареи? Потом она вспомнила, что сама же и убавила вчера температуру, потому что ей было жарко.

Заглянув с опаской под одеяло, она увидела, что одета все же в пижаму, черную, как ночь за окном. Значит, это действительно не более чем сон.

Но утро подступало незаметно, а с ним подходила вечерняя встреча у Великого лидера либеральной оппозиции России Алекандра Голяева. Вчера под большим секретом он передал ей, что надо срочно приехать к нему и что будут другие. Имена других он не назвал.

Сон Соколок

Арсюша стояла на стадионе на беговой дорожке, рядом выстроились Голяев и прочие, привычные участники. На табло над трибунами горела надпись «ПРИВЕТ КАНДИДАТАМ В ПРЕЗИДЕНТЫ»

Грохнул выстрел и все кандидаты рванулись вперед, но Арсюша прекрасно знала, что молодость победит и легко обошла всех на первом круге. Она громко смеялась, мчась по кругу, но вдруг заметила, что стадион все сужается, а почти все участники сели на первый ряд трибун, Президент же встал в центре арены. А Голяев, которого она догнала на втором круге, ловко вскочил ей на шею, отчего она встала на четвереньки и побежала дальше уже рысью.

Арена стадиона сжалась настолько, что стала цирковой, а у Президента появился в руке хлыст, щелчки которого подгоняли Арсюшу, мчащуюся вокруг арены; при каждом щелчке хлыста Голяев то вскакивал ей на спину, то свешивался сбоку, то падал как убитый, то пролетал под животом, то делал сальто, то вставал на руках на спине.

Она все мчалась, удивляясь невероятной ловкости Александра, но постепенно стала уставать от этой гонки и попробовала встать на дыбы, чтобы сбросить наездника, но ее всадник резко взнуздал ее. В тот же момент на арену высыпали клоуны, в которых она узнала хорошо и плохо известных либералов, и начали кувыркаться, драться, дрыгать ногами, играть на концертинах, дудках и трубах, срывать друг с друга штаны и заниматься прочими непотребствами. Одна клоунесса в дурацком дутом наряде ходила на ходулях и отвратительно визжала: «Снимайте меня, я Божена!».

Когда шум и визг стал нестерпим, Президент вынул из-за голенища револьвер и выстрелил в воздух. Клоуны, бестолково гомоня, толкаясь и кувыркаясь, роняя по дороге вещи, спешно кинулись за кулисы, уронив Голяева с Арсюши. Ее они схватили под уздцы и увели с собой, а Голяева утащили с арены за ноги.

За кулисами цирка она распрямилась и вновь стала человеком. Пот лился с нее градом, она обмахивалась веером и тяжело дышала. Клоуны и карлики уже вели к ней какого-то коротышку в короне. Да, это был Наследник императорского дома! Именно он – отвратительный толстый коротышка в очках, за которого ее хотели когда-то выдать замуж. С омерзением она поцеловала его в губы, и он превратился в высокого прекрасного принца, но она, она-то стала при этом отвратительной мерзкой жабой, которую новоявленный красавец с отвратительным смехом зашвырнул далеко в болото. Кувыркаясь, она плюхнулась в холодную жижу, в которой забарахталась…