Сергей Патрушев – Вампир и ведьма. Роза и Ромашка (страница 3)

Но глаза. Глаза её были пусты. Нет, не в клиническом смысле. В них была жизнь, но жизнь эта принадлежала не ей. Представьте себе прекрасную лампу, внутри которой горит свет. Но свет этот имеет цвет, форму, намерение, которые чужды самой лампе. Так и с Артини. Её тело двигалось, дышало, даже улыбалось, но за этой улыбкой стоял кто-то другой.

Изабелла, все еще находясь в трансе, чуть сильнее сжала кристалл. Видение стало глубже. Она проникла за внешний слой, в сам разум, в то, что мистики называют «внутренним храмом». То, что она увидела там, заставило её дыхание перехватило, а пальцы ног непроизвольно поджаться.

В центре сознания Артини, там, где должна была находиться её собственная воля, её самость, её искра, росло нечто инородное. Это действительно была Роза. Огромная, алая, неземной красоты, она пульсировала и переливалась, источая пьянящий, приторный аромат. Её стебель был покрыт острыми, как иглы, шипами, и эти шипы вонзились в саму ткань души девушки. Каждый шип был подключен к определенному желанию. Один — к тоске по любви. Другой — к страху одиночества. Третий — к мечте о защитнике. Четвертый — к подавленной сексуальности.

Роза питалась этими желаниями. Она была паразитом невероятной красоты и чудовищной жестокости. Она заменяла Артини её собственную волю, нашептывая ей приказы, маскируя их под самые сокровенные мечты. «Ты хочешь, чтобы он пришел. Ты хочешь принадлежать ему. Ты хочешь, чтобы он вел тебя. Ты никто без него. Ты — лишь отражение его силы». Это был непрекращающийся, гипнотический шепот, идущий прямо из центра её существа.

Изабелла видела тень того, кто посадил эту Розу. Это была женская фигура, окутанная алым маревом. Не просто ведьма, нет. Это была та, кто умела превращать любовь в рабство. Та, для кого чужие души были садом, где она выращивала свои чудовищные цветы.

Внезапно видение дрогнуло. Фигура в алом мареве, казалось, почувствовала присутствие Изабеллы. Она обернулась, и на мгновение ведьма увидела лицо. Красивое, надменное, с высокими скулами и разрезом глаз, напоминающим хищную птицу. Губы незнакомки искривились в усмешке, и она послала ментальный импульс такой силы, что Изабеллу буквально вышвырнуло из транса.

Она резко распахнула глаза и судорожно вздохнула, хватаясь рукой за сердце. Чаша с водой опрокинулась, жидкость растеклась по столу, заливая кристалл и гася свечу. Изабелла закашлялась, пытаясь восстановить дыхание.

Александр оказался рядом в мгновение ока, двигаясь с той нечеловеческой скоростью, которую он редко демонстрировал. Его холодная ладонь легла ей на затылок, посылая волну успокаивающей, стабилизирующей энергии.

— Она увидела тебя, — произнес он не вопросительно, а утвердительно.

— Да, — выдохнула Изабелла, вытирая мокрой рукой лоб. — Это не просто кукловод, Саша. Это... Флористка. Я назову её так. Она выращивает в душах людей свои творения. Эта роза в разуме девушки — она живая. Она мыслит. Она убедила бедняжку, что является её собственным сердцем.

Она встала, слегка пошатываясь, но быстро взяла себя в руки. Её глаза горели холодным, опасным огнем.

— Девушку зовут Ни Лух Артини. Она из деревни возле Кандидасы. Она хотела любви. Обычной, человеческой, теплой любви. И эта тварь дала ей любовь. Но это любовь рабыни к господину. Она ждет его. Того, кто должен прийти. Его лицо стерто, оно заменено на некий идеальный образ. Роза готовит её для хозяина.

— То есть, — медленно проговорил Александр, и его голос стал похож на рокот далекого грома, — она не просто порабощает, она еще и продает? Готовит живые подарки?

— Похоже на то. Человек, который получит такую женщину, получит абсолютно преданную, не рассуждающую, обожающую слугу, любовницу, рабыню. Без собственной воли, с имитацией души. Идеальный товар. Но, Саша... — она подошла к нему вплотную и посмотрела снизу вверх. — Розу нельзя просто вырвать. Шипы держат слишком крепко. Если потянуть, душа девушки порвется в клочья. Она превратится в овощ или умрет от тоски, которая захлестнет её, когда иллюзия исчезнет.

Вампир и Ведьма стояли посреди роскошного балийского павильона, глядя друг на друга. За окнами цикады пели свою бесконечную ночную песню. Где-то далеко, в храме Бесаких, ударили в гонг, и звук этот, низкий и вибрирующий, прокатился над всем островом, словно голос самой земли.

— Нам нужен план, — сказал Александр. — Если мы не можем вырвать паразита, мы должны заставить его покинуть носителя добровольно. Или убить садовника, чтобы цветы завяли.

— Или дать девушке то, что сильнее её желания любви, — задумчиво произнесла Изабелла. — То, что расколет розу изнутри. Что сильнее иллюзии страсти, Саша?

Он помолчал, глядя на темный силуэт вулкана в окне.

— Ярость, — наконец ответил он. — Праведная ярость сильнее любой иллюзии любви. Потому что любовь может быть ложной, а ярость, рожденная из предательства, всегда истинна.

Изабелла кивнула. Она уже ткала новый узор. Она знала, как показать Артини правду. Нужно было лишь найти способ проникнуть в её сны, минуя защиту розы, и показать ей, во что превратилась её мечта. Показать ей клетку, которую она принимает за сад. И тогда ярость сделает всю работу сама.

Где-то на востоке острова, в деревне у моря, Ни Лух Артини легла спать на своей циновке с улыбкой на губах, предвкушая скорую встречу с хозяином, лицо которого всегда ускользало из памяти, но обещало вечное счастье. Она не знала, что этой ночью в её идеально ухоженный внутренний сад войдет ведьма с секатором правды. И одна из роз там будет срезана под корень.

Глава 3

Тишина на вилле стояла такая, что, казалось, можно было услышать, как растет трава в саду и как остывает камень древних статуй, охраняющих вход. Луна висела над вулканом Агунг, огромная, желтоватая, словно глаз ночного зверя, наблюдающего за островом. Изабелла сидела в той же позе, что и час назад, — ноги скрещены, ладони на коленях, глаза закрыты. Но теперь она не спала и не была в трансе. Она готовилась. Александр стоял у двери, ведущей на террасу, и смотрел на неё. За те столетия, что он существовал в этом мире, он видел множество ведьм. Он видел старух, шепчущих проклятия над костями врагов. Видел юных дев, приносящих кровавые жертвы духам леса. Видел придворных колдуний, травивших королей ароматом духов. Но никто из них не работал так, как Изабелла. Её магия была хирургией души. И сейчас она собиралась провести операцию на расстоянии в десятки километров.

— Я готова, — произнесла она, не открывая глаз. Голос её звучал ровно, но Александр уловил в нём ту особенную вибрацию, которая появлялась, когда она была на грани между мирами.

— Я прикрою тебя, — ответил он, отходя от двери и занимая позицию у входа в павильон. Его аура начала расширяться, заполняя пространство, создавая защитный кокон, сквозь который не могло проникнуть ни одно враждебное намерение. Он не был магом в том смысле, в каком была она. Он не умел плести заклинания или варить зелья. Но его способность подавлять и контролировать работала и на тонком плане тоже.

Изабелла начала. Она не использовала ни чаш, ни кристаллов на этот раз. Она поднесла обе руки к лицу и сложила их лодочкой, словно держа в ладонях невидимую сферу. Затем медленно поднесла их к губам и начала шептать. Это был не язык. Это были даже не слова. Это были звуки, которые человеческое горло не должно было издавать — частоты, балансирующие на грани слышимого диапазона, то, что дельфины используют для эхолокации души, а летучие мыши — для навигации в царстве снов. Она посылала сигнал. Он скользнул сквозь стены виллы, пронесся над рисовыми террасами, над храмами, над спящими деревнями и достиг маленькой комнатки в Кандидасе, где на циновке спала Ни Лух Артини.

Девушка видела сон. Вернее, это был не совсем сон — это была та реальность, которую Роза создавала для неё каждую ночь. Артини стояла в бескрайнем саду, где всё было именно так, как она мечтала. Вокруг цвели алые розы, точно такие же, как та, что росла в её сознании. Воздух был напоен ароматом, сладким до приторности. Небо было неестественно синим, без единого облака. А в центре сада стоял Он. Мужчина без лица. Или, вернее, с лицом, которое постоянно менялось, подстраиваясь под самые потаенные ожидания Артини. Он протягивал к ней руки, и она бежала к нему, и сердце её переполнялось счастьем, таким острым, что хотелось плакать.

Она уже почти коснулась его пальцев, когда что-то изменилось. Лепесток одной из роз, самой большой и красивой, вдруг потемнел и осыпался пеплом. Артини замерла. Она впервые оторвала взгляд от лица своего возлюбленного и посмотрела на сад. И тут она увидела нечто, чего здесь никогда не было. В дальнем углу сада, у высокой кованой ограды, стояла женщина. Она была не похожа ни на кого из тех, кого Артини встречала в своей жизни. Высокая, с длинными черными волосами, развевающимися на ветру, которого здесь отродясь не было. Её кожа была бледной, а глаза — темными, как ночное море. И эти глаза смотрели прямо на Артини.

Девушка почувствовала укол страха. Не того животного ужаса, а странного, отрезвляющего холодка, словно ей в лицо плеснули родниковой водой. Мужчина без лица что-то говорил ей, звал её, но его голос вдруг стал глухим, неразборчивым, словно доносился из-под толщи воды.