Сергей Патрушев – Вампир и ведьма. Роза и Ромашка (страница 2)

— Стикс, чудовище, ты испортил мне платье! — воскликнула Изабелла без тени злости, запуская пальцы в густую шерсть на загривке собаки. Пес блаженно замер, подставляя спину ласке.

— Он чувствует, что ты только что предотвратила две беды. Он всегда к тебе ластится, когда ты работаешь с материнской энергией, — заметил Александр, наблюдая за этой идиллией. — Он чувствует баланс.

— Жаль, что баланс так хрупок, — тихо произнесла она, выпрямляясь. Её ладонь скользнула в руку Александра. Это был жест не просьбы о поддержке, а сонастройки. Их пальцы переплелись. Металлический холод его кожи смешался с живым, колдовским теплом её ладони. Возникло то самое короткое замыкание, которое они оба искали.

Они медленно пошли дальше, удаляясь от шумной части пляжа. Стикс, высунув язык, бежал впереди, распугивая крабов. Они прошли мимо заброшенной лодки рыбака, её синяя краска облупилась, обнажив серебристое дерево. Пройдя мимо группы практикующих йогу на закате, чьи тела были изогнуты в немыслимых асанах, они чувствовали волны их энергий, но не вмешивались. Это было чужое, пусть и красивое.

Изабелла остановилась у кромки воды, глядя на горизонт, где океан встречался с небом в дымке испарений.

Знаешь, о чем я думаю? — спросила она, не поворачивая головы. — Мы здесь, в раю. У нас есть власть, о которой смертные слагают легенды. Ты можешь заставить любого человека испытать экстаз одним взглядом. Я могу изменить ход жизни целой династии, переставив пару знаков в их мыслях. Но чем это всё кончится? Мы вечны в нашем падении и сиянии. Они — смертны в своей быстротечности. И всё же их эмоции питают нас. Не кажется ли тебе это грандиозной, ироничной ловушкой?

Александр долго молчал. Ветер трепал его светлые волосы. Он смотрел не на море, а на её профиль, выточенный словно лучшим резцом самой Вселенной.

— Кажется, — наконец ответил он. — Но ловушка становится домом, когда в ней появляется кто-то еще.

Он поднял их сплетенные руки и слегка коснулся губами костяшек её пальцев. Порыв его ауры был настолько мощным, что, если бы поблизости была хоть одна смертная женщина, она, вероятно, потеряла бы сознание или впала в транс от этого жеста, даже не будучи его объектом. Но Изабелла лишь улыбнулась уголком губ и продолжила свою мысль.

— Я сегодня почувствовала разрыв в ткани, — её голос стал деловым. Атмосфера нежности сменилась атмосферой охотников. — На востоке острова. Кто-то играет с женскими судьбами грубо, варварски. Это не искусство влияния. Это принуждение. Грязное, потное колдовство на крови.

Александр нахмурился. Его ноздри слегка раздулись, словно он пытался унюхать угрозу за многие километры.

— Я знаю этот запах, — сказал он мрачно. — Это не просто ведьма. Это кукловод. Тот, кто не влияет на выбор, а отнимает его. Тот, кто ломает женщин, делая их безвольными сосудами.

— Ты узнаешь это, потому что сам мог бы таким быть? — Изабелла с вызовом взглянула на него. — Если бы не твоя эстетика, ты бы тоже мог просто порабощать, а не очаровывать.

— Мог бы, — не стал спорить он. — Но это скучно. Раболепие без восхищения — это пустые калории. А сломленная женщина энергетически мертва. Это труп, который улыбается по команде. Я же ценю огонь.

— Значит, нам придется нанести визит, — заключила она.

Солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в фиолетовые и пурпурные тона. У горизонта появилась зеленая вспышка — тот самый редкий оптический эффект, который на Бали видят чаще, чем где-либо. Александр и Изабелла замерли, став свидетелями этого эфемерного чуда. Это было знамение. Для них двоих. Сигнал к началу новой охоты или новой игры. Стикс замер, сел на песок и тихо, протяжно завыл. Это был вой благородного зверя, приветствующего пробуждение ночной силы его хозяев.

Вампир и Ведьма, Суверен и Пряха, повернули обратно к вилле. Сзади, по черному песку, тянулась двойная цепочка следов, которую слизывал океан. Они шли не спеша, потому что вечность была у них в запасе. Позади оставались измененные к лучшему судьбы и завоеванные мимолетной магией взгляда сердца. Впереди маячила таинственная угроза, варварское колдовство, и это обещало, что отпуск на Бали перестанет быть томным. Изабелла чувствовала, как сила наполняет её от пяток до макушки, как натягиваются невидимые поводья реальности. Александр развернул плечи шире. Глубинная, психотронная волна побежала от него во все стороны, как сигнал сонара. И на всем побережье Семиньяка и Чангу девушки и женщины на мгновение отвлеклись от своих дел, почувствовав неясную тревогу и одновременно — странное, будоражащее возбуждение, словно само мироздание шепнуло им: «Обратите внимание. История начинается». А главные герои этой истории, не люди, но и не боги, медленно растворялись в быстро сгущающихся тропических сумерках, готовые писать первую главу нового дела.

Глава 2

Вилла, которую Александр и Изабелла занимали на время своего пребывания на острове, пряталась в густых зарослях тропического сада на склоне холма над долиной реки Аюнг. С террасы открывался вид на бескрайний зеленый океан джунглей, прорезанный серебристой лентой воды, а вдалеке, в дымке, угадывался священный вулкан Агунг. Дом был построен в традиционном балийском стиле: высокие крыши из аланг-аланга, открытые павильоны без стен, резные каменные ворота, охраняемые статуями божеств и демонов. Местные жители обходили эту виллу стороной, сами не понимая почему. Им казалось, что воздух здесь вибрирует, как перед грозой, а тени ложатся под неправильными углами даже в полдень.

Внутри, в главном павильоне, где пол был устлан прохладным серым андезитом, а потолочные балки почернели от времени, Изабелла сидела на огромной подушке из натурального шелка цвета запекшейся крови. Перед ней на низком столике из цельного слэба тикового дерева был разложен её рабочий инструментарий. Со стороны это походило на причудливый натюрморт современной колдуньи: кристалл горного хрусталя размером с мужской кулак, служивший фокусной линзой для дальновидения, горсть морской соли с черного пляжа Амед, смешанной с пеплом от сожженных накануне благовоний, свеча из пчелиного воска, фитиль которой горел ровным, неестественно неподвижным пламенем, и маленькая серебряная чаша с родниковой водой, на поверхности которой плавал лепесток франжипани.

Александр стоял у резного каменного парапета террасы, скрестив руки на груди. Его фигура была абсолютно неподвижной, но от неё волнами расходилось то самое ощущение силы, которое заставляло гекконов на стенах замирать, а ночных бабочек — менять траекторию полета. Он смотрел на Изабеллу, и в его взгляде читалось напряжение. Он знал, что она собирается делать. Это была тонкая работа, требующая абсолютной концентрации.

— Ты уверена, что хочешь идти по следу так быстро? — спросил он, не меняя позы. Его голос прозвучал глухо, отражаясь от каменных стен. — Мы могли бы просто наслаждаться закатом еще пару дней.

— Ты чувствуешь то же, что и я, — ответила Изабелла, не поднимая глаз от чаши с водой. Её пальцы, длинные и изящные, медленно вращали кристалл над пламенем свечи, и грани его отбрасывали радужные блики на стены. — Разрыв в ткани не становится меньше. Кто-то там, — она кивнула в сторону восточного побережья, — сейчас активно работает. И это не тихая деревенская ведунья с приворотами. Это нечто другое.

— Ты говорила, это похоже на принуждение, — напомнил он, отлепляясь от парапета и делая шаг вглубь павильона. Половицы под его босыми ступнями скрипнули лишь раз, будто дом признал хозяина.

— Хуже, — она наконец подняла глаза, и в их черной глубине вспыхнули янтарные молнии. — Это порабощение. Внедрение. Чужая воля, помещенная в разум жертвы, как роза в вазу. Красиво снаружи, но корни её гниют и отравляют воду.

Она погрузила пальцы правой руки в чашу с водой. Холодная жидкость приняла их, сомкнулась над запястьем. Изабелла закрыла глаза. Её дыхание замедлилось, стало глубоким и ритмичным, как океанский прибой. Кристалл в её левой руке начал светиться мягким, пульсирующим светом, идеально синхронизированным с ударами её сердца. Вода в чаше пошла рябью, хотя пальцы ведьмы оставались неподвижны.

Она нырнула. Не телом — сознанием. Это было похоже на падение в бездонный колодец, стены которого были сотканы из образов, звуков и эмоций. Она проносилась сквозь слои реальности, словно сквозь страницы гигантской книги, написанной на языке, который не знает ни один смертный. Чьи-то молитвы, чьи-то слезы, чьи-то подавленные крики ярости — всё это было фоном, шумом, из которого ей нужно было вычленить один-единственный сигнал.

Она искала боль. Острую, неестественную, вызванную не жизненными обстоятельствами, а грубым вмешательством. И она нашла её. Это была женщина.

Изабелла увидела её так ясно, словно стояла в двух шагах. Девушка, нет, молодая женщина лет двадцати семи или двадцати восьми, сидела на бамбуковой циновке в бедной комнатушке где-то в районе Кандидасы. Стены были сложены из шлакоблоков и выкрашены в выцветший голубой цвет. У стены стоял простой алтарь с подношениями: рис, цветы, палочка сандалового дерева, дым от которой тонкой струйкой уходил в потолок. Молодая балийка по имени Ни Лух Артини. Изабелла считала это имя из вибраций пространства. Артини — так звали девушку — была красива той естественной, нетронутой косметикой и хирургией красотой, которая расцветает на острове у женщин, работающих на рисовых полях и под палящим солнцем. Её кожа была золотисто-смуглой, волосы — густыми, черными, собранными в простой узел на затылке, а руки — сильными и изящными одновременно.