Сергей Патрушев – Вампир и ведьма. Роза и Ромашка (страница 1)
Сергей Патрушев
Вампир и ведьма. Роза и Ромашка
Глава 1
Это был один из тех дней на Бали, когда солнце не просто светит, а будто влюблено в остров. Оно растекалось по небу густым апельсиновым золотом, смешиваясь с пронзительной лазурью так, что граница между светилом и атмосферой становилась зыбкой, почти волшебной. Океан у берегов Семиньяка лениво вылизывал черный вулканический песок, оставляя на нём влажную зеркальную гладь, в которой отражались редкие облака и силуэты двух фигур, идущих по самой кромке прибоя. Пена, шипя, накатывала им под ноги, обнимала лодыжки и отступала, унося с собой крошечные песчинки и оставляя ощущение мимолетной прохлады на разгоряченной коже.
Их звали Александр и Изабелла. Для тех немногих, кто мог видеть дальше физической оболочки, они не были просто туристами, сбежавшими от европейской серости к тропической неге. Они были теми, кого в древности называли бы темными божествами на отдыхе. Вампир и Ведьма. Но эти слова были слишком плоскими, слишком карнавальными, чтобы описать ту концентрированную, древнюю силу, которая вибрировала в воздухе между ними, несмотря на кажущуюся молодость их лиц. Обоим на вид было не больше двадцати пяти, но глаза Александра видели закаты империй, а пальцы Изабеллы плели нити судеб задолго до того, как на этом острове построили первый храм.
Александр шёл чуть впереди, разутый. Его светлые льняные брюки были небрежно подвернуты до колен, а простая белая рубашка, расстегнутая на груди, трепетала под теплыми порывами индийского бриза. В его внешности не было ничего вызывающего, ничего нарочито пугающего или китчевого, что так любят изображать в кинематографе. У него не было ни клыков, выглядывающих из-под бледной губы, ни болезненной худобы. Напротив, он был атлетически сложен, движения его были плавны, но невероятно точны, как у хищника, который никогда не тратит энергию впустую. Его аура была его главным оружием. Она не была видимым свечением в привычном понимании экстрасенсов. Это была гравитация. Социальная, эмоциональная, почти физическая.
Люди, отдыхающие на пляже, реагировали на него неосознанно. Компания серферов с выгоревшими на солнце волосами, только что вышедшая из воды, расступилась перед ним, хотя места на песке было предостаточно. Они не заметили маневра, им просто вдруг показалось логичным сместиться левее. Девушка в ярком бикини, продающая свежие кокосы, едва не выронила свой мачете, когда он просто прошел мимо. Её сердце забилось быстрее, и она тут же приписала это духоте, но глаза её, как завороженные, следили за широкой спиной незнакомца, ощущая странную, щемящую смесь желания и беспричинного обожания. Ей вдруг отчаянно захотелось подбежать к нему и предложить воды бесплатно, подарить что-то, просто чтобы он заметил её существование. Такова была сила Суверена, как называл эту способность Александр. Это был не гипноз в чистом виде, а абсолютная, тотальная харизма, которая просто отключала чужую волю, заменяя её влечением и благоговением. Женщины тянулись к нему мотыльками, мужчины ощущали безотчетное желание либо подчиниться, либо защитить, даже не понимая, от чего. Он был альфой не в грубом, животном смысле, а в метафизическом. Он был центром, вокруг которого вращался мир, и этот мир был рад вращаться.
Но центр этот был смещен. Сегодня его гравитация была направлена не на толпу, а на ту, что шла слева от него.
Изабелла двигалась в его тени, но её тень была куда глубже и таинственнее любой ночи. Если Александр притягивал свет, то она была той тьмой, что этот свет оттеняет. Она была ослепительно красива, но красота её была не земного, фотогеничного толка. Она была ведьмой. В этом слове звенят материнские проклятия и запах целебных трав, страх и почтение. На вид ей было двадцать пять, и она будет выглядеть на двадцать пять еще очень долго, возможно, всегда. Её кожа, цвета легкого загара, казалась фарфоровой на контрасте с черным песком. Длинные, иссиня-черные волосы, тяжелые и густые, как морская вода, свободно струились по спине и плечам, и даже океанская соль не могла испортить их шелковистый блеск. На ней было легкое платье цвета индиго, подол которого намок от брызг и лип к стройным лодыжкам.
Если сила Александра была подобна молоту, сокрушающему волю, то сила Изабеллы была скальпелем и шёлковой нитью. Она ткала. Она была Пряхой. Она видела не просто людей, но их потенциальные русла, разветвления жизней, которые еще не случились. Каждая женщина на этом пляже была для неё открытой книгой, полной вероятностей. Вон та бизнес-леди из Джакарты, сидящая в шезлонге с ноутбуком, через месяц подпишет контракт. Но Изабелла видела, что её партнер готовит предательство. Одно легкое движение пальцами в такт музыке, звучащей где-то вдалеке, и фокус внимания ведьмы сместился. Она потянула за крошечную, неосязаемую ниточку от сердца этой женщины к её ангелу-хранителю, чуть ослабив узел тревоги и усилив искру интуиции. Бизнес-леди вдруг резко нахмурилась, глядя на экран, и, сама не зная почему, решила проверить кое-какие цифры еще раз. Предательство раскроется завтра. Катастрофа будет предотвращена. Изабелла даже не сбавила шаг.
Другая женщина, на позднем сроке беременности, сидевшая у бассейна отеля, выходящего на пляж, смотрела на океан глазами, полными тоски. Она боялась родов. Изабелла скользнула взглядом по её ауре, увидев там плотный сгусток серого страха, который мог материализоваться в осложнения. Ведьма слегка прикусила губу и выдохнула. Её магия была словесной, вербальной, но на уровне тонких тел. Она мысленно прошептала имя женщины, которое прочитала в вибрациях её души, и спела беззвучную колыбельную для её матки. Клубок серого страха начал истончаться, расползаться, словно туман под лучами утреннего солнца, превращаясь в розовое сияние предвкушения. Женщина вздрогнула, её губы тронула слабая улыбка, и она положила руку на живот с внезапно нахлынувшей волной спокойной, уверенной любви. Изабелла не вмешивалась в свободу воли, она лишь убирала эмоциональный мусор, расчищая путь к той реальности, которую человек на самом деле выбирает сердцем, но боится выбрать умом.
— Ты сегодня в особенно хорошем настроении, — голос Александра был низким, с легкой хрипотцой, как звук пересыпаемой гальки. Он даже не смотрел на неё, но чувствовал колыхание эфира от её манипуляций.
— Погода шепчет, — ответила она, и в её голосе прозвучали колокольчики и дым одновременно. — Бали создан для того, чтобы плести тонкие кружева. Здесь завеса между «хочу» и «боюсь» почти прозрачна. Люди приезжают сюда открытыми.
Они остановились у самой воды. Волна лизнула пальцы ног Александра, но он не обратил на это внимания, его босые ступни привыкли к куда более холодным и опасным прикосновениям. Он повернулся к своей спутнице, и все вокруг словно замерло. Даже шум волн, казалось, превратился в приглушенный фон. Солнце золотило скулы Изабеллы, и в её темных, как безлунная тропическая ночь, глазах заплясали янтарные искры.
— Ты сшила уже судьбы десятка женщин с тех пор, как мы вышли из виллы, — заметил он, и в его тоне не было ни упрека, ни удивления, лишь спокойная констатация факта. — А я лишь заставил официантку в кафе пролить на себя кофе, когда попросил счет.
Изабелла рассмеялась. Смех её был переливчатым и заразительным, но Александр знал, что в нём нет жестокости. Она смеялась над его манерой подачи.
— Ты заставляешь их проливать кофе, чтобы они посмотрели на тебя, пока ты смотришь в сторону, — проницательно сказала она, наклоняясь и подбирая с песка идеально обточенный океаном кусочек коралла, белый, как сахар. — Ты питаешься вниманием, Александр. Это твой гемоглобин. Физическая кровь тебе не нужна уже лет двести, если не врешь. Тебе нужен их восторг, их сбитое дыхание, их учащенный пульс.
— Эмоциональный вампиризм в его чистейшей форме, — согласился он, слегка пожимая плечами. — Люди называют меня вампиром, пусть так. Мне нравится этот термин. Но я беру лишь то, что они отдают добровольно, пусть и под воздействием моей... гравитации. Я — сгусток чужого обожания. Это чистая энергия. Век живи — век учись тому, что настоящий нектар — это психоэмоциональная эманация женской части человечества, когда она достигает пика восхищения.
— А я работаю с их страхами и надеждами, — сказала Изабелла, поворачивая коралл в изящных пальцах. — Ты взращиваешь их желание, я выпалываю сорняки их ужаса. Мы с тобой — две стороны одного таинства, Саша.
Она назвала его так только потому, что вокруг никого не было. Только волны и чайки. Он повернул голову, и его взгляд, обычно холодный и властный, смягчился на долю секунды. Только она могла выдержать его прямой взгляд без дрожи в коленях. Только она видела не монстра и не бога, а просто его. Древнего, циничного, бесконечно умного спутника тысяч жизней.
По песку, оставляя глубокие лунообразные следы, к ним подбежал огромный пес породы ньюфаундленд, черный, лоснящийся, с языка свисала слюна, смешанная с морской пеной. Его звали Стикс. Это было единственное живое существо, кроме Изабеллы, которое Александр любил без капли эгоизма. Пес подлетел и, не сбавляя хода, врезался мокрым боком в ноги Ведьмы, оставляя на подоле темные разводы.