Сергей Патрушев – Тёмный маг императора (страница 7)
Дрейк отпустил леер. Он подошел к капитану.
— У меня нет акцента, — сказал он. — Я — пустое место. И я везу лучший мед в мире. Остальное — твоя забота, капитан. Довези меня до Золотого Города. Остальное я сделаю сам.
Борин хмыкнул, разглядывая его с ног до головы. — Пустое место, значит? — капитан прищурился. — Что ж, посмотрим, как пустое место будет торговаться с таможней Солнцехейма. Они любят пустоту. Особенно в кошельках.
Дрейк позволил себе едва заметную тень улыбки. — Они любят золото, капитан. А золото тяжелее света.
Над морем поднимался ветер, наполняя паруса «Северной звезды». Корабль, скрипя старыми шпангоутами, взял курс на восток, навстречу восходящему солнцу, которое должно было стать его главным врагом.
Глава 4. Допрос в темнице
Запах изменился.
Соленая свежесть Серого моря, которой Дрейк дышал последние две недели, осталась на палубе «Северной звезды». Здесь, глубоко под фундаментом Западного форпоста империи, воздух состоял из других ингредиентов: вековой сырости, ржавого железа, застарелой мочи и того специфического, сладковато-металлического аромата, который источает человеческий страх.
Дрейк спустился по винтовой лестнице, высеченной прямо в скале. Ступени были скользкими от слизи, и даже его чутье, привыкшее к неровностям теней, с трудом находило опору. Свет сюда не проникал вовсе. Для обычного человека это была абсолютная, осязаемая тьма, вызывающая приступы клаустрофобии. Для Дрейка это была родная стихия.
Он не зажигал факела. Он сам был источником мрака. Тени липли к его сапогам, вытягиваясь вслед за ним, словно преданные псы. Температура падала с каждым шагом. Когда лестница закончилась, перед ним открылся коридор темницы.
Тюрьма Западного форпоста не предназначалась для перевоспитания. Это была мясорубка для информации. Камеры здесь были не комнатами, а каменными мешками — вырубленными в скале нишами, высотой в полтора метра. В них нельзя было встать, в них нельзя было лечь в полный рост. Узники проводили недели в позе эмбриона, с онемевшими ногами и руками, покрытыми язвами от постоянной сырости.
Навстречу Дрейку из караулки поднялся сержант — огромный детина с лицом, похожим на плохо пропеченный хлеб. В руке он держал масляную лампу, от света которой по стенам метались уродливые тени. — Господин инквизитор, — сержант неуклюже поклонился. Его почтение было искренним; люди вроде Дрейка вызывали у стражи больший ужас, чем самые жестокие палачи, потому что палач просто ломал кости, а человек из Серых Палат ломал саму душу. — Тот, из Древинвуда, в четвертой камере. Орет уже вторые сутки. Требует священника и бумагу.
— Священник ему не поможет, — ровным голосом ответил Дрейк. — А бумага у него скоро появится. Протокол допроса. Пиши: «Скончался от сердечного приступа, вызванного раскаянием».
Сержант побледнел и судорожно кивнул. Он знал, что это означает. Тело шпиона сбросят в общую могилу за стеной форпоста, и никто в столице никогда не узнает, что он вообще существовал.
— Вода и хлеб ему давали? — спросил Дрейк. — Как приказано. Раз в два дня. По кружке. Он не притрагивался. — Хорошо. Оставь лампу у входа и жди снаружи. Если услышишь крик — это я уронил ключи. Если услышишь тишину — жди, пока я не позову.
Дрейк шагнул в коридор. Тяжелая дубовая дверь за его спиной закрылась, отрезая последние отблески внешнего мира. Остался только звук капающей воды, редкое звяканье цепей и тяжелое, прерывистое дыхание из четвертой камеры.
Дрейк подошел к нише. Решетка была массивной, из зачарованного железа, которое тускло светилось синим в магическом спектре — защита от телепортации и колдовства.
Пленник сидел в углу своей каменной норы. Это был эльф. Или, как их презрительно называли в империи, остроухий из Древинвуда. Его серебристые волосы слиплись от грязи и пота, превращаясь в грязную паклю. Кожа, обычно бледная у его народа, приобрела землистый, трупный оттенок. Но глаза… Глаза горели яростным, неугасимым огнем первобытного леса. Он был прикован за руки и за ноги к кольцам в стене, но даже в этих путах сохранял остатки достоинства.
Эльф услышал шаги. Он не вздрогнул. Он медленно поднял голову. Его губы, потрескавшиеся от жажды, исказила усмешка. — Черная Плащаница, — прошептал он на чистом имперском, но с шипящим акцентом. — Я слышал о тебе. Тень, которая убивает взглядом. Пришел забрать мою душу, имперский пес?
Дрейк молча смотрел на него. Он не стал доставать ключи. Он просто положил ладонь на зачарованную решетку. Металл под его пальцами зашипел, словно на него плеснули кислотой. Синий свет защитных рун потускнел, съежился и погас, побежденный абсолютной пустотой магии тени.
Решетка не открылась. Она просто перестала существовать. Тьма поглотила железо, обратив его в ничто на пути Дрейка.
Эльф напрягся, пытаясь вжаться в камень. Впервые за двое суток в его ауре, которую Дрейк видел так же ясно, как предметы в лунную ночь, паника победила гордость. Древинвудцы считали себя детьми леса, они владели магией природы, умели говорить с деревьями и исцелять раны. Но магия леса требовала света и жизни. А здесь, в каменном мешке, была только смерть. И пришелец, состоящий из этой смерти.
Дрейк шагнул внутрь. Каменная ниша была слишком мала для двоих. Он навис над эльфом, перекрывая собой ту жалкую щель, через которую в камеру проникал воздух. — Меня зовут не Тень, — голос Дрейка прозвучал глухо, лишенный эха в тесном пространстве. — Меня зовут Дрейк. И я здесь не за твоей душой. Души — это епархия жрецов. Я здесь за твоими воспоминаниями.
— Ты ничего не получишь! — прохрипел эльф, пытаясь плюнуть. Во рту было слишком сухо, изо рта вырвался лишь жалкий хрип. — Древо не выдаст тайн. Я пил сок Шепчущего Дуба. Ваши пытки — ничто.
Дрейк опустился на корточки. Положение их тел теперь было почти симметричным — оба на коленях, лицом к лицу. — Сок Шепчущего Дуба, — повторил Дрейк. — Он блокирует боль. Делает нервные окончания невосприимчивыми к огню и лезвию. Но он не защищает разум от вторжения. Он лишь делает его… более податливым. Мягким. Как глина после дождя.
Дрейк поднял руку. Он не сжал ее в кулак. Он просто направил ладонь на лицо эльфа, не касаясь кожи. Расстояние между ними было в дюйм. — Я не буду спрашивать, — сказал Дрейк. — Вопросы предполагают ответы. Ответы можно контролировать. Я просто возьму то, что мне нужно.
Он закрыл глаза.
Для стороннего наблюдателя ничего бы не изменилось, кроме того, что тени в камере стали вдруг густыми, осязаемыми, словно черный кисель. Но внутри Дрейка разверзлась бездна.
Он начал «вдох».
Магия тени не читает мысли. Слова — это ложь, сотканная на поверхности сознания. Дрейк нырял глубже. Он погружался в озеро чужой памяти, в те слои, где хранятся образы, запахи и инстинкты.
Эльф закричал. Это был не крик боли. Это был крик существа, у которого пытаются вырвать позвоночник через глазницы. Он забился в цепях, лязгая железом о камень, но его движения были вялыми. Сок Дуба все еще держал его тело в плену, не давая мышцам порваться от напряжения.
Дрейк игнорировал крик. Он был пиявкой, присосавшейся к вене.
Первое, что он ощутил — это запах. Резкий, хвойный, пьянящий запах Древинвуда. Дрейк увидел образ сквозь глаза эльфа: гигантские деревья, чьи кроны скрывали небо, и мох, светящийся призрачным зеленым светом.
Он позволил этому образу пройти. Это была лирика. Ему нужнали география.
Он погрузился глубже. Вчера. Позавчера. Память эльфа сопротивлялась. Шепчущий Дуб действительно сделал свое дело — он окутал воспоминания туманом, замедлил их. Но туман рассеивался перед абсолютной пустотой Дрейка.
Дрейк зафиксировал образ. Змеиный перевал. Он знал это место. Узкая расселина, заваленная валунами. Гвардейцы Алекса проверяли ее раз в месяц и не находили ничего, кроме козьих троп.
Он потянул нить дальше. Ему нужны были цифры. Силы.
Огры. Клан Каменного Клыка.
Древинвуд никогда не водил дружбу с ограми. Лесной народ считал их грязными животными. Союз эльфов и огров — это все равно что союз кошки и медведя ради охоты на мышей. Это было невозможно. Но память эльфа кричала о реальности.