Сергей Патрушев – Тёмный маг императора (страница 3)

Принцессе было семнадцать. Возраст цветения, глупых стихов, тайных свиданий и веры в то, что мир вращается вокруг ее красоты. Лилиана сидела на подоконнике, болтая ногами, и читала толстый том в кожаном переплете. Судя по гравюрам на страницах — «Анатомию монстров Северных топей». Дрейк позволил себе легкую внутреннюю усмешку. Кажется, императорская дочь унаследовала от отца не только цвет глаз, но и специфический интерес к тому, что убивает.

За ее спиной, у камина, сидела фрейлина, леди Элеонора. Пожилая, сухая, как пергамент, женщина вышивала шелком лилии. Ее спина была идеально прямой, а движения — выверенными десятилетиями службы. Она не просто охраняла покой принцессы, она сканировала пространство. Дрейк чувствовал ее затылком. Старая школа.

— Я знаю, что ты там, — не отрываясь от книги, сказала Лилиана. — Твоя тень падает на мою страницу. Третий абзац снизу. Ты загородил мне описание ядовитых желез болотной гидры.

Дрейк не шелохнулся. Магия не спала, он оставался невидимым, но принцесса была права. Его физическое тело, скрытое в тенях, все еще отбрасывало вторичную, едва заметную тень в реальном мире. Император предупреждал его об этом.

Он перетек из дверного проема в угол комнаты, где тени от книжных шкафов сходились в плотный клин. — Ваше высочество, — его голос прозвучал тихо, лишенный эха, рождаясь прямо в воздухе между ними.

Лилиана наконец подняла глаза. Она не вздрогнула. В ее взгляде мелькнуло раздражение. — Дрейк. Мы же обсуждали. Когда ты вот так появляешься, у меня по коже бегут мурашки. Это отвлекает от учебы. Если отец хочет, чтобы я вышла замуж за принца Южных островов, мне нужно хотя бы уметь поддерживать светскую беседу, а не подпрыгивать каждый раз, когда оживает портьера.

— Безопасность вашего высочества важнее светской беседы, — ровно ответил Дрейк.

— Безопасность… — Лилиана фыркнула и заложила палец между страницами. — Элеонора говорит, что ты убил сорок человек. Это правда?

— Я не веду подсчет, ваше высочество.

— Но ты их убивал?

— Я устранял угрозы короне. Иногда устранение требует летального исхода.

Принцесса задумчиво посмотрела на него. Она пыталась пробить его броню, найти в этом идеальном орудии убийства что-то человеческое. Дрейк знал этот тип любопытства. Оно было опасным. — Отец сказал, что ты будешь моим телохранителем. Моей… постоянной тенью. Даже на балах? Даже в купальнях?

— Особенно в купальнях, — подтвердил Дрейк. — Вода — отличный проводник для яда, а пар скрывает лезвие убийцы.

Лилиана сморщила нос. — Как романтично. Значит, на моем первом балу совершеннолетия рядом со мной будет стоять человек, от которого пахнет могилой, и смотреть, как я танцую менуэт. Это гарантирует мне успех.

— Я не пахну, ваше высочество, — Дрейк позволил себе каплю иронии. — Я не дышу достаточно часто для этого. И я буду стоять за портьерой. Ваше платье не пострадает от моего присутствия.

В коридоре послышались тяжелые, уверенные шаги. Двери распахнулись, не дожидаясь стука.

Император Алекс вошел в комнату дочери так, словно это был его кабинет. Он был все в той же простой черной одежде, но на поясе висел церемониальный меч, а на плечи был накинут тяжелый плащ из меха северного медведя — знак того, что он только что вернулся с парада или собирался на него.

— Лили, — Алекс коротко поцеловал дочь в макушку. — Прекрати дразнить моего ассасина. Он воспринимает твои шутки как тактические уязвимости.

— Он воспринимает закат как приглашение к убийству, — буркнула принцесса, возвращаясь к книге.

Алекс подошел к Дрейку. Он не понижал голоса — Лилиана все равно была частью этого разговора, хочет она того или нет. — Совет начнется через час. Малый зал. Лорд Гарет снова мутит воду. Он слишком громко скорбит о «старых вольностях», которые мы якобы отобрали у аристократии.

— Гарет глуп, — подал голос Дрейк. — Он считает, что империя — это договор равных. Он не понимает, что империя — это воля одного человека, удерживающая остальных от взаимного уничтожения.

— Именно поэтому он сегодня умрет от скуки, а не от кинжала, — кивнул Алекс. — Я хочу, чтобы ты был в зале. Не за колонной. Среди лордов.

Дрейк едва заметно нахмурился. Магия тени требовала темноты и дистанции. Находиться в ярко освещенном зале, сидеть в кресле, пить вино и при этом сохранять концентрацию для считывания чужих аур — задача на грани его возможностей. — Моя тень будет слишком длинной, — возразил он. — При ярком свете свечей я стану заметен. Любой маг-целитель почувствует искажение пространства.

— Поэтому ты не будешь использовать магию тени для скрытности, — Алекс положил тяжелую руку на плечо Дрейка. — Ты будешь использовать ее для анализа. Сядь в дальнем конце стола. Смотри на их лица. Мне не нужны их слова. Слова лордов — это шелуха. Мне нужно знать, кто из них готов ударить. Кто из них лжет, когда клянется в верности. Твоя пустота, Дрейк, — это идеальный резонатор. Ты — камертон лжи. Отражай их страхи.

— Я буду пустым сосудом, — склонил голову Дрейк.

— Ты будешь моим слухом, — поправил его Алекс. — Иди. Подготовься. Лили, через час ты тоже спустишься. Совет должен видеть, что моя дочь здорова, весела и не боится выходить к людям. Это лучший ответ на шепот заговорщиков.

Малый зал совета пах воском, пылью и старыми претензиями. Двенадцать кресел из красного дерева стояли подковой вокруг пустого места императора. Высокие окна были распахнуты, но летний воздух не приносил свежести — он лишь колыхал тяжелые бархатные шторы, в которых наверняка пряталось по одному гвардейцу из личной охраны.

Дрейк сидел в самом последнем кресле, у двери. На нем был простой серый камзол без гербов — одежда младшего сына захудалого барона или доверенного секретаря. Он не прятался. Он просто существовал. Человеческий мозг ленив; он видит то, что ожидает увидеть. Лорды видели в конце стола пустое место, на котором сидит какой-то клерк. Их взгляд скользил по Дрейку, не задерживаясь, словно вода по смазанному жиром камню.

Первым вошел лорд Гарет. Толстый, потный, с лицом цвета вареной свеклы и перстнями на каждом пальце. Он олицетворял старую знать — тех, чьи предки правили землями еще до того, как первый император Алекса объединил разрозненные княжества. Гарет нес свой живот с достоинством осадной башни.

За ним потянулись остальные. Лорд Вэнс, сухой и желчный, чьи земли граничили с Пустошами и вечно страдали от набегов. Леди София, единственная женщина в совете, вдова герцога, чей сын был слишком мал, чтобы править, а значит, ее влияние в совете висело на волоске. Маркиз Торн, молодой и амбициозный, зять Гарета, смотрящий на всех с плохо скрываемым презрением.

Они рассаживались, обменивались кивками, но Дрейк видел не их. Он опустил веки, оставив лишь узкие щелочки. Мир для него изменился.

Звуки отступили на второй план. Шорох бархата, скрип кожи, звяканье шпор — все это стало белым шумом. На первый план вышло свечение.

Каждый человек — это лампа. У кого-то пламя ровное и желтое (спокойствие, сытость), у кого-то — дерганое, синее (страх, тревога). Дрейк не читал мысли. Он читал биохимию страха и алхимию ненависти.

Гарет сел во главе стола, на место, ближайшее к императорскому. От него исходило густое, багровое свечение. Самодовольство. Но под ним, глубоко в ядре, пульсировал черный сгусток. Ненависть. Холодная, расчетливая. Гарет не собирался убивать Алекса сегодня. Он собирался унизить его. Завалить жалобами, потребовать возврата налоговых привилегий, заставить императора публично признать «права аристократии». Это была прелюдия к мятежу.

Рядом с ним сидел маркиз Торн. Его аура была похожа на клинок — острая, блестящая, голодная. Молодость и нетерпение. Он хотел власти сейчас, не дожидаясь, пока старый Гарет умрет от подагры. Торн излучал азарт игрока.

Лорд Вэнс светился тусклым, серым огнем. Страх. Его земли разорялись, казна пустела, а император требовал рекрутов для южной кампании. Вэнс был на грани отчаяния. Он был идеальным материалом для заговора — человеком, которому нечего терять.

Двери снова открылись.

Вошел Алекс. Он не надел корону, но само его присутствие сгустило воздух в зале. Император сел в свое кресло. Дерево едва слышно скрипнуло под его весом.

— Лорды, — голос Алекса заполнил зал, не повышаясь. — Я рад видеть ваши лица. Надеюсь, лето благоприятствует вашим урожаям.

— Лето благоприятствует пыли на дорогах, Алекс, — тут же отозвался Гарет, даже не дав императору закончить ритуальную фразу приветствия. — И пыли в моих сундуках, которую выгребают ваши сборщики налогов.

Началось. Дрейк, сидевший с полуприкрытыми глазами, сосредоточился на Гарете. Он позволил своей магии течь. Это не было атакой. Он просто представил, что его собственное сознание — это гладь черного озера. И он позволил эмоциям Гарета упасть в это озеро.

Когда магия Дрейка касалась чужой ауры, она не брала — она зеркалировала.

Дрейк почувствовал, как воротник камзола внезапно стал ему тесен. По спине пробежал липкий пот. Это был не его пот. Это был липкий, холодный страх Гарета, который тот маскировал под гнев. Барон боялся. Боялся не Алекса, а будущего. Он видел, как империя меняется. Как строятся дороги, по которым едут имперские легионы, минуя его заставы. Как почта летит быстрее его собственных курьеров. Гарет чувствовал, что становится ненужным. Его власть, основанная на праве рождения, таяла, как снег весной.