Сергей Патрушев – Тёмный маг императора (страница 2)

— Ты слышишь меня, барон? — прошептал Дрейк в реальном мире, касаясь ледяным пальцем виска Валериуса. — Ты любишь императора. Ты презираешь свои глупые амбиции. Кочевники — твои враги. Твоя жизнь принадлежит трону. Каждое твое дыхание — это дар императора.

— Люблю… — прохрипел Валериус. — Презираю… Враги…

Дрейк чуть улыбнулся краем губ. Улыбка эта была пугающей — она не затронула его глаз, оставаясь лишь механическим движением лицевых мышц. Работа была почти сделана.

Он начал отступать. Тени в спальне медленно поползли обратно к стенам, к углам, под мебель. Лунный свет вновь залил комнату, показывая обычную, мирную картину: спящего человека, скомканные простыни.

Валериус открыл глаза.

Он сел на кровати, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Он оглядел комнату диким, затравленным взглядом. Никого. Только тени, лежащие на своих обычных местах. Обычные, плоские, нестрашные тени.

Барон дрожащей рукой потянулся к шнурку звонка, вызывая слуг. Но прежде чем дернуть за него, его взгляд упал на столик.

Футляр с письмами был закрыт.

Валериус сорвал крышку. Пергаменты были на месте, но печати… Печати были сломаны. И на самом верхнем письме, прямо на воске, лежал крошечный черный пепел. Пепел, который пах озоном и могилой. Барон взял письмо в руки. Его пальцы дрожали так сильно, что пергамент шуршал, как сухие листья.

Он развернул его.

Его собственный почерк, его собственные слова, призывающие вождей Пустошей ударить в спину имперским легионам. Но теперь, глядя на эти строки, он чувствовал не азарт заговорщика, а приступ тошноты. Буквы казались ему ядовитыми пауками, ползущими по бумаге. Каждое слово кричало о его собственной глупости, о смертном приговоре, который он сам подписал для себя и своей семьи.

— Огня, — прохрипел он, когда в спальню вбежали заспанные слуги с канделябрами. — Живо. И гонца. К императору. С письмом о полной моей преданности. И вызовите ко мне капитана гвардии. Я знаю, кто в нашем окружении работает на Пустоши.

Слуги замерли в изумлении, глядя на бледного, как смерть, господина, который еще вчера вечером с улыбкой обсуждал падение Алекса. Но перечить не посмели.

Дрейк в этот момент уже стоял на крыше соседней пекарни, в двухстах ярдах от особняка. Он стряхнул с пальцев остатки черной пыли. На востоке небо начало едва заметно сереть, предвещая рассвет. Ночь закончилась.

Путь до Серых Палат — личного крыла императора в глубине дворца, куда не допускалась даже дворцовая стража — занял у него двадцать минут. Он прошел сквозь залы, полные просыпающихся фрейлин и зевающих секретарей, оставаясь для них лишь мимолетной тенью в коридоре, легким сквозняком, качнувшим портьеру.

Кабинет Алекса был аскетичен. Никакой позолоты, никаких охотничьих трофеев. Массивный стол из мореного дуба, карта империи во всю стену, несколько кресел для посетителей и узкое окно-бойница, выходящее на тренировочный плац.

Император стоял у этой карты. Он был одет в простую черную рубаху без знаков различия. Только тяжелый золотой обруч на голове выдавал его статус. Алекс не повернулся на звук открывающейся двери. Дрейк никогда не издавал звуков, открывая даже самые тяжелые замки.

— Он сломлен? — спросил Алекс, не отрывая взгляда от западных провинций на карте.

— Он сломлен, ваше величество, — голос Дрейка в тишине кабинета прозвучал ровно и лишенно эмоций. — Он будет спать еще час. Проснувшись, он прикажет арестовать своих сообщников, выдаст все золото и будет умолять отправить его чистить нужники на границе, лишь бы доказать свою верность. Он искренне верит, что вы пощадили его из милосердия.

Алекс медленно повернулся от карты. Его глаза, лишенные сейчас всякой теплоты, внимательно изучали Дрейка. Император был единственным человеком в империи, кто не боялся взгляда своего теневого клинка. Он видел в нем не чудовище, а идеально откованный инструмент.

— Милосердие — это непозволительная роскошь, Дрейк, — Алекс подошел к столу, налил в серебряный кубок воды из кувшина и сделал глоток. — Но страх без преданности — это бунт отложенный. Валериус полезен мне живым и лояльным. Его земли важны для снабжения южной кампании. Если бы ты его убил, его наследники продолжили бы войну. Теперь они будут молиться на мой трон, чтобы я не передумал и не отдал их отца кочевникам.

— Я лишь выполняю волю, — склонил голову Дрейк.

— Ты делаешь больше, — Алекс поставил кубок. — Ты сохраняешь форму империи. Глина мягка, пока гончар давит на нее руками. Убери руки — и сосуд развалится. Твой метод… убедителен. Говорят, барон поседел за одну ночь.

— Иллюзия старости — побочный эффект глубокого внедрения в подсознание, — ответил Дрейк. — Его мозг пытается объяснить себе пережитый ужас. Через месяц волосы вернут цвет. Страх останется навсегда.

Алекс едва заметно кивнул. Он подошел к Дрейку вплотную. Император был выше его на полголовы. От него пахло сталью, бумагой и абсолютной властью.

— У меня есть еще одна проблема, — тихо сказал Алекс. — Не на западе. На севере. В Ледяных пиках. Тамошний ярл делает вид, что соблюдает перемирие, но мои люди докладывают, что он скупает селитру и серу в промышленных масштабах. Гром не бьет в ясное небо, Дрейк.

Дрейк не ответил. Он просто ждал, позволяя словам императора осесть в пространстве кабинета.

— Ярл Горм — гордец, — продолжил Алекс. — Он не понимает намеков. И он слишком любит своих сыновей. У него их трое. Старший командует его личной дружиной.

Император сделал паузу, давая Дрейку время осознать задачу. Не убить. Не похитить. Что-то тоньше.

— Я хочу, чтобы старший сын ярла Горма увидел, как его младший брат тонет во льду, — сказал Алекс. — Иллюзия должна быть абсолютной. Он должен слышать хруст льда, чувствовать холод воды, видеть, как жизнь уходит из глаз ребенка. А потом, когда он бросится спасать, лед должен оказаться твердым. И он должен помнить этот ужас — ужас собственного бессилия — каждый раз, когда будет смотреть на подпись отца под мирным договором со мной.

— Ребенок не пострадает? — уточнил Дрейк. Это был единственный вопрос, который он позволил себе задать. Не из жалости. Нарушение условий контракта было недопустимой погрешностью.

— Ребенок будет спать в своей теплой постели в трех милях оттуда, — усмехнулся Алекс. — Я не монстр, Дрейк. Я просто хочу, чтобы мои северные границы были спокойны.

— Когда? — спросил Дрейк.

— Завтра на закате. Ярл устраивает охоту на ледяных волков. Его сыновья всегда идут в первой цепи.

Дрейк молча склонил голову в знак принятия приказа.

— Иди, — кивнул Алекс, возвращаясь к карте. — И, Дрейк…

Дрейк замер у двери.

— Твоя тень сегодня ночью была чуть длиннее обычного, — не отрываясь от пергамента, бросил император. — Следи за ней. Если она начнет отбрасывать собственную тень, империя лишится своего лучшего клинка. А я не люблю терять хорошие инструменты.

Дрейк вышел из кабинета, бесшумно притворив за собой тяжелую дубовую дверь.

Коридоры Серых Палат встретили его привычным полумраком. Он шел, и слуги, попадавшиеся навстречу, инстинктивно вжимались в стены, хотя Дрейк даже не смотрел на них. Он был пуст. Задание выполнено, барон Валериус теперь был верным псом императора, а впереди ждал холодный ветер Ледяных пиков и крик старшего сына ярла Горма.

Дрейк остановился у высокого стрельчатого окна, выходящего на спящий город. Первые лучи солнца окрасили шпили храмов в кроваво-золотой цвет. Он посмотрел на свои руки. Обычные руки, с коротко стриженными ногтями, без шрамов и мозолей. Руки палача, который никогда не касается стали.

Он поднес ладонь к лицу. Между пальцами сгустилась тьма, густая, как смола. Дрейк смотрел в эту черноту. Иногда, в такие минуты, ему казалось, что оттуда, из глубины его собственной магии, кто-то смотрит в ответ. Кто-то древний, холодный и бесконечно голодный.

Он сжал кулак, развеивая тьму.

До заката в Ледяных пиках оставалось девятнадцать часов. Дрейк развернулся и бесшумно растворился в тенях коридора, направляясь в свои покои, чтобы собрать сумку с самым необходимым: мотком зачарованной веревки, пузырьком с вытяжкой из корня мандрагоры для обострения чувств жертвы и пустым разумом, готовым принять в себя чужой ужас.

Глава 2. Тайный совет

Солнце достигло зенита, залив Белый город расплавленным золотом. Внизу, под стенами Императорского дворца, кипела жизнь: торговцы надрывали глотки, расхваливая рыбу, стражники лениво разгоняли нищих, а жрецы Единого культа тянули свои бесконечные гимны. Для них этот день был просто вторником. Для Дрейка он был измерен ударами сердца принцессы Лилианы.

После Ледяных пиков прошло три недели. Задание ярла Горма было выполнено с пугающей, хирургической точностью. Старший сын северного владыки до сих пор просыпался в холодном поту, видя во сне черную воду, смыкающуюся над головой его восьмилетнего брата. Мирный договор, привезенный гонцом два дня назад, был подписан кровью — не пролитой, а застывшей в жилах от ужаса. Император остался доволен. Дрейк получил три ночи сна и новое назначение, которое раздражало его куда больше, чем перспектива замерзнуть в сугробе.

Стать тенью принцессы.

Дрейк стоял на балконе, примыкающем к учебной зале Лилианы. Он не прятался за колонной — в этом не было нужды. Магия тени позволяла ему стать частью архитектурного декора. Для любого вошедшего он был бы лишь густой, почти осязаемой темнотой в дверном проеме.