Сергей Патрушев – Трещины в золоте (страница 4)

Анастасия сделала глоток. Закашлялась, слезы брызнули из глаз, лицо стало пунцовым. — Дьявольское зелье! — выдохнула она. — Валдорийский джин, — поправил Джек, забирая флягу. — Пьют его рыцари, чтобы согреться перед утренним молебном. Чистит кровь и мысли.

Он сделал большой глоток, крякнул и закрыл глаза. Тепло от алкоголя начало медленно разливаться по венам, вступая в бой с промозглой сыростью заимки. — Почему ты сбежала? — спросил он вдруг. Голос его стал ниже, тяжелее. Дружеский тон торговца исчез, уступив место голосу человека, который слишком долго выживал, чтобы верить в сказки о несчастных невестах.

Анастасия перестала жевать. Она смотрела в огонь, и пляшущие тени делали ее лицо старше и серьезнее. — Вы не поверите, — тихо сказала она. — Попробуй. — Я не просто читала книги, Джек. Я их писала.

Джек открыл один глаз. Внимательно посмотрел на ее руки, на осанку, на то, как она строит фразы. — Казначейская дочь, которая пишет книги? — скептически протянул он. — О чем? О том, как правильно считать налоги на соль? — О Валдории, — ответила она. — О Светлых Рыцарях. О Кодексе Чести. О том, как магия Света очищает души.

Джек громко, раскатисто расхохотался. Смех эхом отразился от сырых бревен, вспугнув мышь в углу. — Девочка, — выдавил он сквозь смех, утирая выступившие слезы. — Ты сбежала из дома, чтобы попасть в собственную сказку? Валдория — это самое пафосное, самое лицемерное и самое вонючее место к западу от Хребта Дракона. Там пахнет не ладаном, а конским потом, несвежей кровью и политическим дерьмом.

— Вы лжете! — вспыхнула Анастасия. Она вскочила на колени, забыв про еду. — Я читала «Хроники Утренней Зари» магистра Элиана! Там описано, как сэр Гидеон в одиночку удерживал Перевал Тысячи Слез против армии демонов! Как его доспехи сияли так ярко, что враги ослепли!

— Сэр Гидеон обгадился от страха на второй день осады, — спокойно парировал Джек, делая еще один глоток. — А «сияющие доспехи» были покрыты слоем жира и грязи толщиной в палец, потому что их не снимали месяц. Демоны ослепли не от света. Они ослепли от вони, когда ветер подул в их сторону. Рыцари выиграли ту битву только потому, что у демонов началась массовая рвота и дизентерия. В хрониках об этом не пишут, девочка. В хрониках пишут то, за что платят золотом.

Анастасия смотрела на него с ужасом и обидой. Ее идеальный мир, сотканный из пергамента и чернил, трещал по швам, столкнувшись с запахом можжевельника и сырой кожи. — Зачем вы так говорите? — прошептала она. — Затем, что я там был, — отрезал Джек. — Я возил туда шелка для их дурацких турниров. Я видел, как эти «светлые» рыцари проигрывают в кости свои замки, а потом отыгрываются, вырезая деревни крестьян, которые не заплатили вовремя церковную десятину. Свет — это отличный маркетинг, Анастасия. Он хорошо продается дуракам. А теперь спи. Завтра мы пересечем границу. И ты увидишь все сама. Только не вздумай цитировать магистра Элиана страже на воротах. Они бросят тебя в яму быстрее, чем ты успеешь сказать «сияющий клинок».

Он допил остатки джина, завернулся в свой сухой, тяжелый плащ и отвернулся к стене. Через пять минут его дыхание стало ровным и глубоким. Он спал, как умеют спать только люди, привыкшие доверять свою жизнь случайным углам и собственной реакции.

Анастасия осталась сидеть у догорающего огня. Слова Джека жалили ее. Но чем больше она думала о его цинизме, тем сильнее становилось ее любопытство. Он знал. Он видел изнанку. И если снаружи все так… грязно, значит, внутри, под слоем лжи, должно быть что-то настоящее. Что-то, ради чего стоило написать книгу.

Сон не шел. Она смотрела на профиль торговца, на тонкий шрам, пересекающий его левую бровь, на то, как даже во сне его пальцы подрагивают рядом с рукоятью кинжала. Он был опасен. Но в этой опасности было больше честности, чем во всех улыбках придворных кавалеров ее отца.

Она подбросила в огонь последнюю ветку и, свернувшись калачиком на своем плаще, наконец уснула под мерный шум дождя.

Утро встретило их тишиной. Дождь ушел на восток, оставив после себя промытое до стеклянного блеска небо и запах свежести, который в Валдории казался неестественным. Грязь на тракте схватилась коркой, похожей на темный шоколад.

Джек поднялся до рассвета. Анастасия проснулась от запаха жареного сала. Торговец сидел у почти потухших углей, на которых аппетитно скворчал кусок солонины, нанизанный на прут. — Ешь, — кивнул он на мясо. — И умойся. У ручья, там, за ивами. И постарайся выглядеть чуть менее… беглой. До границы три часа пути. Я не хочу, чтобы нас остановили для проверки подорожных.

Анастасия кивнула. Она умылась ледяной водой, которая обожгла щеки и окончательно прогнала остатки сна. Попыталась расчесать волосы пальцами, но они сбились в колтун. Пришлось снова стянуть их лентой. Ее зеленое платье высохло, но покрылось белыми разводами соли и пятнами глины. Вид у нее был потрепанный, но глаза… глаза сияли ярче, чем вчера. Ожидание границы пьянило ее сильнее джина.

Повозка катилась легко. Мышка, отдохнувшая и накормленная, шла бодрой рысью. Дорога, теперь сухая, начала спускаться в широкую долину. И чем ниже они спускались, тем сильнее менялся пейзаж.

Леса Гримвуда были дикими, хаотичными, полными бурелома и мха. Здесь же природа словно прошла через руки педантичного садовника. Деревья стояли ровными рядами. Кроны дубов и ясеней были аккуратно подрезаны так, чтобы образовывать идеальный зеленый купол. Кусты вдоль дороги были выстрижены в форме геометрических фигур. Даже трава на обочинах казалась подстриженной ножницами.

— Они что, бреют траву? — не выдержала Анастасия, нарушая утреннюю тишину. — Они ее дисциплинируют, — буркнул Джек, не отрывая взгляда от дороги. — В Валдории всему нужен порядок. Дереву — форма, человеку — устав, мысли — молитва. Шаг влево, шаг вправо — ересь.

Вскоре они нагнали колонну. Впереди ехали всадники. Анастасия прищурилась, и ее дыхание перехватило. Это были они. Светлые Рыцари.

Их кони — огромные, белоснежные дестриэ — ступали так плавно и синхронно, словно были частями одного механизма. Но не лошади приковали взгляд девушки. Это были всадники. С ног до головы закованные в полированную сталь. Доспехи не имели ни единого стыка, ни единой царапины. Они сияли в утреннем солнце так, что было больно глазам. На груди каждого рыцаря был выгравирован символ — раскрытая ладонь, из центра которой исходили лучи.

— Орден Раскрытой Длани, — тихо пояснил Джек, придерживая Мышку, чтобы пропустить колонну. — Личная гвардия Верховного Протектора. Самые фанатичные ублюдки на континенте.

Рыцари двигались молча. Слышался только мерный хруст суставов их тяжелых коней и звон идеальной стали. Ни один не повернул головы в сторону торгового каравана. Их лица были скрыты глухими шлемами с Т-образными прорезями, но Анастасия чувствовала их взгляды — холодные, оценивающие, сканирующие.

Когда последний рыцарь проехал, Анастасия еще долго смотрела им вслед. — Они… они прекрасны, — выдохнула она. — Как статуи богов. — Они тяжелы, как статуи, — отозвался Джек. — И мозгов у них столько же. Попробуй сказать такому «нет», когда он потребует твою дочь в услужение Храму. Статуя просто наступит на тебя и пойдет дальше. Белое пятно на сапоге — вот и весь след от твоей жизни.

Дорога сделала плавный поворот, и они увидели ее. Границу.

Это не был деревянный частокол или каменный форт. Валдория встречала гостей Аркой Единства. Сорок футов чистого белого мрамора, дуга которого, казалось, бросала вызов законам гравитации. Она не касалась земли, опираясь на два тонких пилона, украшенных барельефами, изображающими победу Света над Тьмой. Барельефы были выполнены с пугающим реализмом: демоны корчились в муках, их кожа лопалась, а из ран лился золотой свет.

У подножия Арки, по обе стороны тракта, стояли караульные башни. Тоже из белого камня. Идеально чистые.

Джек остановил повозку. — Сиди здесь, — приказал он. — И молчи. Говорить буду я. Твой акцент выдает в тебе северянку, а северян здесь не любят. Считают дикарями и еретиками.

Он спрыгнул на землю, одернул куртку, поправил пояс с товарными грамотами и пошел к башне. Его походка изменилась. Исчезла расслабленность торговца. Теперь это был уверенный, слегка небрежный шаг человека, который знает себе цену и имеет связи в нужных кругах.

Анастасия осталась одна. Она смотрела на Арку. Вблизи мрамор не казался таким уж чистым. У основания она заметила тонкие, едва заметные трещины. А на золотом барельефе, в складках одежды одного из ангелов, виднелось темное пятно. Птичий помет. Даже в Валдории птицы игнорировали законы чистоты.

Из башни вышли двое. Стражники. Их доспехи тоже были белыми, но не сияющими, как у рыцарей, а матовыми, практичными. Поверх кольчуг были надеты сюрко из плотной белой ткани с тем же символом — Раскрытой Дланью. На поясах висели длинные прямые мечи.

Один из них подошел к повозке. Второй остался стоять у башни, положив руку на эфес. Поза идеального солдата.

Стражник, подошедший к Анастасии, был молод, не старше двадцати пяти лет. У него было открытое, приятное лицо, румянец во всю щеку и светлые, почти белые брови. Но его глаза… Глаза были цвета выцветшего на солнце льна. Пустые. — Транспорт? — спросил он. Голос был вежливым, но лишенным всякого тепла.