Сергей Патрушев – Трещины в золоте (страница 2)

Анастасия кивнула, подхватила подол платья и, легко, по-мальчишески, перемахнула через борт. Джек услышал, как она шуршит мешковиной, устраиваясь среди тюков с шерстью.

Он еще раз оглядел площадь. Никто не бежал за ними с криками. Город только начинал зевать. — Сиди как мышь, — бросил он в темноту повозки и, получив в ответ тихое «Клянусь», забрался на козлы.

Взял в руки вожжи. — Пошла, старая! — щелкнул он языком.

Мышка тяжело вздохнула, переступила с ноги на ногу, и огромные дубовые колеса, окованные железом, со скрипом повернулись. Повозка, весящая, наверное, больше тонны, медленно, величественно покатилась по мокрым булыжникам, покидая Гримвуд.

Джек правил молча, напряженно вслушиваясь в тишину за спиной. Там действительно было тихо. Ни шмыганья носом, ни возни. Девица либо задохнулась под мешковиной, либо действительно умела держать слово.

Восточные ворота приближались. Две приземистые башни, сложенные из серого камня, между которыми болтались на ветру тяжелые дубовые створки. — Стой! Кто едет? — лениво окликнул их стражник с верхней галереи, жуя кусок вяленой говядины.

Джек натянул вожжи. Мышка послушно остановилась. — Джек Торговец, — крикнул он, не оборачиваясь. — Везу шерсть, специи и шкуры на Север.

Стражник, кряхтя, спустился по скрипучей лестнице. Обошел повозку, для порядка пнул сапогом заднее колесо. Заглянул под тент. — А это что за сундук новый? — ткнул он пальцем в сторону, где лежала Анастасия. — В ведомости не было.

Джек похолодел. Если стражник решит проверить «сундучок», их путешествие закончится, не начавшись. — Это походный алтарь, — не моргнув глазом, соврал Джек. Голос его звучал ровно и скучающе. — Еду в монастырь Святого Квентина, что за горами. Братья заказали. Резной, из мореного дуба. Говорят, отгоняет болотную лихорадку. Тяжелый, зараза, еле уместил.

Стражник уважительно посмотрел на борт повозки. — Дорогое дерево, — протянул он. — Ладно, проезжай. Только пошлины на алтари нынче высокие, слышал? — За веру денег не жалко, — смиренно ответил Джек, протягивая пару медяков.

Стражник хмыкнул, спрятал монеты в карман кителя и махнул рукой. Створки ворот со скрежетом разошлись.

Как только каменная арка осталась позади, а городские стены скрылись за поворотом, Джек щелкнул вожжами. — Ну, выдыхай, — сказал он, обращаясь то ли к Мышке, то ли к мешковине. — Твой первый акт государственной измены прошел успешно.

Мешковина зашевелилась. Из-под нее показалась растрепанная голова Анастасии. Волосы окончательно выбились из ленты, лицо было бледным, но глаза сияли так, словно она только что выиграла войну. — Он правда поверил? — прошептала она. — Про алтарь? — Стражники верят в две вещи, — усмехнулся Джек, не оборачиваясь. — В звонкую монету и в то, что святоши готовы платить за любую щепку, если назвать ее реликвией. Мы проехали. Ложись обратно, пока нас не нагнал патруль.

Анастасия послушно исчезла, но через минуту снова приподняла край ткани. — А можно я посижу с вами? На козлах? — попросила она. — Обещаю, я не буду говорить. Я просто… хочу видеть дорогу.

Джек хотел снова рявкнуть, напомнить про центр тяжести и приказ сидеть тихо, но осекся. Он посмотрел на ее лицо, прижатое к щели в брезенте. Она напоминала ему цветок, который слишком долго держали в погребе и вдруг вынесли на свет. Она буквально впитывала этот серый, пасмурный пейзаж. — Сиди, — сдался он. — Но если свалишься на повороте, я не остановлюсь, чтобы тебя отскребать. И запахни плащ. От тебя пахнет городом.

Анастасия, путаясь в полах, перебралась на козлы. Места там было ровно на полтора человека. Она прижалась к теплому боку Джека, обхватила колени руками. Повозка снова тронулась, набирая скорость. Грязь чавкала под колесами, Мышка размеренно перебирала ногами, от ее шкуры шел густой запах конского пота и сена.

Они выехали на Старый тракт. Деревья по обочинам стояли голые, черные, тянули корявые ветви к низкому небу. Дорога начала забирать вверх, к предгорьям.

Прошел час. Потом второй. Анастасия молчала, как и обещала. Она смотрела на мир так, будто пыталась запомнить каждую травинку. Джек краем глаза наблюдал за ней. Щеки ее порозовели от холодного ветра, на носу выступили едва заметные веснушки.

Тишина становилась уютной. Ритмичный скрип колес, фырканье Мышки, свист ветра в ушах. Но тишина для торговца — это неестественное состояние. Тишина означает, что клиент спит, а значит, сделка не состоится. Или что на тракте разбойники, и они затаились. Джек привык заполнять пространство звуком.

Он откашлялся. — Знаешь, почему его называют Плачущим? — спросил он в никуда, глядя на свинцовую полосу горизонта.

Анастасия вздрогнула, вырванная из созерцания. — Кого? — тихо спросила она. — Дракона. Что спит под Змеиным каньоном.

Джек достал из-за пазухи флягу из потертой кожи, отвинтил крышку и сделал долгий глоток. Внутри был крепкий травяной настой с медом — его личный рецепт, чтобы не спать сутками. Он протянул флягу Анастасии. Она помедлила, но взяла. Сделала крошечный глоток, закашлялась, но вернула сосуд с достоинством.

— Я слышала сказки, — сказала она. — Что он плачет, потому что тоскует по небу. Что его крылья перебили рыцари Первого Легиона.

Джек усмехнулся, понукая Мышку. — Рыцари Первого Легиона… — протянул он с издевкой. — Они бы обделались от страха, увидев тень этой твари. Нет, девочка. Все было проще и гораздо страшнее. Это не сказка для убаюкивания детей. Это история о том, почему в Змеином каньоне никогда не идет снег, даже когда в миле от него стоят сорокаградусные морозы.

Анастасия подалась вперед, вцепившись пальцами в край козел. Ее глаза потемнели от предвкушения. — Я слушаю, — выдохнула она.

Джек удобнее перехватил вожжи. Дорога впереди делала крутой поворот, огибая глубокий овраг. Идеальное место для начала хорошей истории. — Это было триста лет назад, — начал он, и его голос изменился. Исчезла рыночная хрипотца, исчезла повседневная усталость. Теперь это был голос сказителя, глубокий, обволакивающий, заставляющий забыть о мокрой одежде и пустом желудке. — Тогда эти земли не принадлежали Короне. Здесь жили племена Железноруких. Дикари, конечно, но кузнецы от богов. Они ковали сталь, которая рубила гранит, как масло. И жил среди них один мальчишка. Звали его Каэль.

Каэль не был воином. Руки его, хоть и жилистые, не знали тяжести боевого молота. Он был подмастерьем у старого травника, собирал коренья на болотах и умел отличать по вкусу утреннюю росу на листьях. В то утро, когда небо на востоке стало цвета запекшейся крови, Каэль забрел дальше обычного. Он искал «слезы гор» — редкий белый мох, растущий только там, где гранит соприкасается с вечной мерзлотой.

Он нашел его в расщелине, у самого подножия того, что спустя века назовут Змеиным каньоном. Мох светился в полумраке, и Каэль, срезая его костяным ножом, вдруг почувствовал, как дрогнула земля.

Это не было похоже на землетрясение. Земля не тряслась — она стонала. Низкий, утробный звук, от которого заныли зубы и заломило в висках. Птицы, певшие в кронах, замолкли разом, словно кто-то заткнул им клювы.

Каэль поднял голову. Скала перед ним, монолитная, черная, пошла трещинами. Не мелкими паутинками, а глубокими, в ладонь шириной, разломами. Из них не сочилась вода. Из них сочился свет. Тот самый кроваво-красный свет, что окрасил небо, но теперь он был густым, почти осязаемым, как расплавленное стекло.

Скала взорвалась.

Это не было извержением вулкана. Камень не превратился в пепел. Он разлетелся в стороны тысячей острых осколков, которые зависли в воздухе, медленно вращаясь. А в центре образовавшейся бездны, заполняя ее собой, появилось Око.

Око дракона.

Оно не было желтым или красным, как рисуют на гербах. Оно было слепяще-белым, цвета расплавленного серебра. И оно смотрело прямо на Каэля.

Мальчишка оцепенел. Он не мог бежать. Ноги вросли в мшистую землю. Он видел, как расширяется зрачок — вертикальная черная щель, поглощающая свет. А потом Око моргнуло.

Веки дракона были покрыты броней. Когда они сомкнулись, звук был подобен удару осадного тарана о ворота крепости.

А затем дракон начал выходить из скалы.

Он не выползал. Он выдавливал камень из себя, как человек выдавливает воду из мокрой одежды. Его чешуя была цвета старого, мокрого базальта, и каждая пластина была размером с башенный щит. Когда он повел плечами, осыпая тысячелетние утесы, раздался звук, похожий на плач. Но это плакал не зверь. Плакал камень, не выдерживая давления его мышц.

Каэль упал на колени. Воздух стал густым и горячим. Каждый вдох обжигал легкие. Дракон был огромен. Его голова, увенчанная рогами, похожими на корни мертвого дерева, поднялась выше самых высоких сосен.

И тогда он открыл пасть.

Он не зарычал. Он выдохнул.

Это не было пламенем. Пламя — это свет и жар. То, что вырвалось из глотки твари, было абсолютным, концентрированным уничтожением. Столб прозрачного, беззвучного огня. Он не сжег траву. Он стер ее из реальности. Там, где прошел этот выдох, земля просто исчезла, обнажив кипящую, светящуюся магму.

Каэль закричал, закрывая лицо руками. Он ждал, что станет пеплом. Но смерть не приходила.

Когда он осмелился открыть глаза, дракон уже смотрел в другую сторону. Его внимание привлекли звуки рога со стороны Железного Перевала.