Сергей Патрушев – Тетрадь любви (страница 3)
«Изымается: способность испытывать радость от любых событий. Полностью».
Настя прочитала это три раза. Смысл написанного доходил до нее медленно, как сквозь толщу воды. Она не могла испытывать радость. Вообще. Никакую. Ни от любви, ни от победы, ни от простых человеческих мелочей. Она стала пустым, совершенным сосудом, не способным наполниться.
Она должна была заплакать, разозлиться, разбить эту проклятую тетрадь. Но она просто закрыла ее и села на кровать, глядя в одну точку. Где-то внизу, под ложечкой, шевельнулся холодный, расчетливый голос. «Ну и что? — сказал он. — Радость — это всего лишь эмоция. Не самая полезная. Зато теперь ты можешь сосредоточиться на главном. На власти. На контроле. Ты подсела, Настя? Нет. Ты просто нашла свой путь. А ломка — это всего лишь сигнал, что ты идешь в верном направлении».
Она взяла телефон. Сообщение от незнакомого номера: «Доброе утро. Вы меня не знаете, я ваш сосед из дома напротив. Я видел вас вчера в окно и понял, что не могу без вас жить. Это сумасшествие, но позвольте мне хотя бы узнать ваше имя». Настя бесстрастно прочитала текст. Механизм сработал. Машина по производству любви снова была в действии. Она не чувствовала ничего. Ни триумфа, ни отвращения. Только вакуум и странное, извращенное чувство покоя, какое, наверное, бывает у бездны, поглощающей свет.
Она открыла тетрадь снова. Чистый лист смотрел на нее, обещая новые возможности. Зависимость обрела новую, куда более страшную форму. Она больше не гналась за удовольствием. Она гналась за самим смыслом своего существования, который теперь был растворен только в чернилах этой тетради. Без нее была лишь пустота и серый, бесчувственный мир. Внутри остался только один-единственный вопрос, который она напишет на следующей странице, чтобы узнать ответ. Но сначала ей нужно было решить, чью жизнь сломать сегодня. Без радости и без сожалений.
Глава 3. Вершительница судеб
Пустота оказалась поразительно продуктивным состоянием. Когда исчезли эмоции — вся эта липкая, мешающая думать шелуха вроде сожалений, стыда или страха, — Настя внезапно обрела кристальную ясность мысли. Она смотрела на мир как хирург на операционный стол. Ни жалости, ни брезгливости. Только холодный расчет и понимание анатомии человеческих желаний.
Сосед из дома напротив оказался директором рекламного агентства. Через три дня он умолял ее переехать к нему, предлагая ключи от своей квартиры с панорамным видом на центр города. Настя равнодушно взяла ключи, но переезжать не стала. Зачем сужать свою территорию до одной квартиры, если можно расширить ее до масштабов города, страны, мира? Артем все еще существовал где-то на периферии, исправно присылал стихи и ждал ее у подъезда с букетами, но она уже едва замечала его. Он был первой, пробной моделью. Серийный образец, не более.
Тетрадь лежала на прикроватной тумбочке и, казалось, дышала в такт ее мыслям. Настя больше не испытывала ломки. Она нашла ритм. Одно желание утром, одно — вечером. Как лекарство, как инсулин для диабетика, поддерживающий ее новую, бесчувственную жизнь в стабильном равновесии. Желания стали изощреннее, но и цена выросла. Пропало обоняние. Исчезли воспоминания о бабушке. Странно, она знала, что бабушка была, но не могла вспомнить ни ее лица, ни голоса. Лишь факт, сухая строка в биографии. Потом пропало чувство голода — она ела по расписанию, не ощущая вкуса, просто чтобы поддерживать тело в идеальной форме. Форма все еще была нужна. Красивая оболочка открывала многие двери, даже без магии.
Однажды вечером, листая ленту новостей на телефоне, она наткнулась на фотографию популярного актера. Он сиял голливудской улыбкой с обложки журнала, и заголовок гласил о его предстоящей свадьбе с дочерью нефтяного магната. Настя задержала взгляд на его лице. Идеальные черты, харизма, миллионы поклонниц по всему миру. И тут в голове, в той самой пустоте, где раньше жили эмоции, вспыхнула холодная, как жидкий азот, мысль. А почему она ограничивается какими-то баристами и соседями? Почему ее коллекция состоит из пешек, когда можно заполучить ферзей?
Она взяла тетрадь. Пальцы привычно легли на обложку, ощущая бархатистое тепло. Сердце забилось чуть быстрее — последний доступный ей физиологический отклик на азарт. Волнение без эмоциональной окраски, просто ускорение механизма. Она открыла чистую страницу и, не раздумывая, написала: «Самый популярный актер страны, лицо всех обложек, тот самый, который сейчас объявил о свадьбе, отменяет помолвку. Он не может думать ни о ком, кроме меня. Он видит мое лицо в своих снах. Он будет искать встречи со мной любой ценой».
Она закрыла тетрадь и отложила ручку. Никакого трепета. Никакого восторга от дерзости. Лишь ожидание результата, как ждет ученый завершения химической реакции. Она почистила зубы, нанесла ночной крем и легла спать.
Телефон разбудил ее в шесть утра. Звонила Лера, единственная подруга, которая еще осталась с ней, несмотря на странности последних недель.
— Ты видела? — голос Леры звенел от возбуждения. — Включи телевизор!
Настя, не вставая с кровати, нажала на пульт. На экране новостного канала мелькали кадры. Тот самый актер стоял на пресс-конференции, которая явно была экстренной. Лицо его было растерянным, почти испуганным. Он говорил что-то о том, что свадьба отменяется, что он не может жениться на человеке, которого не любит по-настоящему, что его сердце принадлежит кому-то другому, кого он еще даже не встретил, но чей образ преследует его днем и ночью. Репортеры взорвались вопросами. Крупная девочка с микрофоном крикнула: «Кто она? Вы можете описать ее?» Актер поднял глаза, и Настя увидела в них ту самую пустоту, которую видела каждое утро в зеркале. «Я не знаю, — тихо сказал он. — Но у нее длинные светлые волосы. И глаза... Я нарисую ее. Я найду ее».
Настя выключила телевизор. Механизм сработал быстрее, чем она ожидала. Масштаб личности не имел значения для тетради. Король или нищий — перед силой винных страниц все были равны.
Следующие три дня превратились в медийный ад. Актер действительно нарисовал портрет. Грубый, но достаточно точный, чтобы его поклонники начали сходить с ума в поисках таинственной незнакомки. Фотожабы, версии, теории заговора. Имя Насти пока не всплывало, но она знала — это вопрос времени. Она решила не ждать, пока ее вычислят, и написала новое желание: «Он находит меня завтра в нашем городе, в парке, где я подобрала эту тетрадь. Он узнает меня. Он падает на колени». Плата списалась мгновенно — она почувствовала, как что-то ушло. Что именно, она поняла только утром, когда не смогла узнать собственное отражение. Нет, внешность не изменилась. Просто исчезла способность воспринимать красоту. Вообще. Человеческие лица, природа, искусство — все стало просто наборами линий и пятен. Она видела цвета, но они ничего не значили. Тетрадь забрала эстетическое чувство. Настя лишь пожала плечами. Красота — понятие относительное. Главное, что другие все еще видели ее красивой.
Встреча в парке была обставлена как сцена из фильма. Она сидела на той самой скамейке, где нашла тетрадь. Солнце садилось, окрашивая небо в цвета, которых она больше не могла оценить. Он шел по аллее, и за ним бежала стайка папарацци. Его лицо, лишенное для нее привлекательности, было тем не менее узнаваемым. Когда он увидел ее, он замер. Упал на колени прямо в пыль. Репортеры защелкали камерами. На следующий день ее лицо было на всех обложках страны.
Дальше — больше. Желания становились все грандиознее. Известный музыкант, чьи песни слушали миллионы, должен был написать альбом, посвященный ей. Тетрадь приняла плату — исчезла способность слышать музыку. Она больше не различала мелодий, лишь ритмичный шум. Но альбом вышел, и его назвали «Анастасия». Он стал платиновым за неделю.
Политик, молодой и амбициозный, чье лицо мелькало в новостях каждый день, должен был влюбиться в нее до безумия и оставить свою семью. Плата — исчезли все воспоминания о матери. Настя больше не помнила женщину, которая ее родила. Только сухой факт: была мать. И все. Политик развелся, вызвав грандиозный скандал, и на пресс-конференции заявил, что встретил любовь всей своей жизни.
Она больше не скрывалась. Зачем? Она стала звездой, о которой говорили все. Светская хроника, ток-шоу, обложки глянцевых журналов. Люди обсуждали ее, ненавидели, боготворили, завидовали. Мужчины, завоеванные тетрадью, образовывали вокруг нее странный, вымученный круг обожателей. Она была королевой, только вот свою свиту она не любила и не ценила. Они были просто строками в ее тетради.
Но чем громче становилась ее слава, тем сильнее становилась зависимость. Она уже не могла остановиться. Ломка возвращалась каждый раз, когда она пыталась сделать паузу. Руки начинали трястись, перед глазами плыли круги, а внутри разрасталась такая бездна, что казалось, еще немного — и она рухнет туда и разобьется. Только строчка в тетради затягивала эту бездну новым, еще более грандиозным желанием.
Она обратила внимание на иностранного актера, мировой величины, обладателя «Оскара». Это был вызов. Пересечь границу, подчинить кого-то, кого она даже никогда не видела вживую. Она написала желание: «Главная мировая кинозвезда, кумир миллионов, видит меня в новостях и больше не может работать, есть, спать. Он летит в мой город первым же рейсом, чтобы умолять меня стать его женой». Она писала это в три часа ночи, обливаясь потом, чувствуя, как ломка отступает с каждой выведенной буквой.