Сергей Патрушев – Тетрадь любви (страница 4)

Утром она не смогла встать с кровати. Тело казалось чужим, непослушным. В зеркале она увидела нечто странное: ее волосы, всегда бывшие платиново-белыми, потускнели. У корней появился едва заметный пепельный оттенок. Она попыталась вспомнить, что именно забрала тетрадь на этот раз, но не смогла. Пропажа была слишком большой, чтобы ее осознать. Исчезло что-то фундаментальное, что-то, без чего человек перестает быть человеком. Она попыталась вспомнить, что чувствуют люди, когда совершают хорошие поступки. Ничего. Ни одной ассоциации. Тетрадь забрала у нее понятие добра. Моральный компас исчез. Остался только чистый, незамутненный эгоизм, даже не прикрытый остатками совести.

Мировая звезда прилетела через два дня. Аэропорт, оцепленный службой безопасности. Тысячи фанаток. А он прошел сквозь толпу, как лунатик, и упал к ее ногам с кольцом от «Тиффани». Мир взорвался. Настя стала сенсацией планетарного масштаба. Ее лицо не сходило с экранов. Крупнейшие ток-шоу дрались за право пригласить ее. Таблоиды называли ее «Снежной королевой», «Чародейкой», «Величайшей роковой женщиной столетия». Никто не мог понять, как обычная студентка из провинциального города сводит с ума самых влиятельных и богатых мужчин планеты.

А она сидела в пентхаусе, оплаченном очередным поклонником, и листала ленту новостей. Слава, власть, деньги — все это ничего не значило. Она не могла наслаждаться. Не могла чувствовать. Не могла даже ненавидеть своих врагов, потому что враги перестали существовать. Были только цели.

Она посмотрела на тетрадь. Та заметно потолстела. Казалось, страниц стало больше, чем было вначале. Или они просто разбухали от ее желаний, как губка впитывая ее сущность. Сколько еще она могла отдать? Что еще осталось? Она попыталась составить список того, что у нее еще было. Тело — да, все еще красивое, хотя она этого не видела. Интеллект — да, холодный и острый. Речь — да. Способность писать — да. Но что еще? Она не могла вспомнить.

Она взяла ручку и занесла ее над страницей. Нужно было идти дальше. Если актеры и политики так легко подчиняются, то, может быть, попробовать что-то большее? Может быть, ей доступна власть совсем иного уровня? Что, если написать желание о президенте? Или о короле какой-нибудь страны? Границы, государства, законы — все это условности, когда у тебя в руках тетрадь, способная переписывать реальность.

Но прежде чем она успела вывести первую букву, в дверь постучали. Настя нехотя отложила ручку и пошла открывать. На пороге стояла женщина. Старая, сгорбленная, с лицом, изрезанным глубокими морщинами. Но глаза... Глаза были яркими, живыми и очень знакомыми. Такие же, как у нее самой до того, как тетрадь начала свою жатву.

— Ты далеко зашла, девочка, — сказала женщина. Голос был тихим, но в нем звенел металл. — Слишком далеко. Ты играешь с тем, чего не понимаешь.

Настя смотрела на нее без страха, без любопытства, без каких-либо чувств. Просто фиксировала факт: на пороге стоит неизвестная старуха.

— Тетрадь не твоя, — продолжила женщина. — Ты ее нашла, но она выбирает хозяев сама. И ты — не первая. Прежняя владелица кончила плохо. Очень плохо. Как и все до нее.

— Чего ты хочешь? — спросила Настя. Голос звучал ровно, как у робота.

— Предупредить. Ты думаешь, что контролируешь ее. Но это она контролирует тебя. Она уже сожрала почти все, что делает человека человеком. Когда ты отдашь последнее, она просто исчезнет. И ты вместе с ней. Или останешься пустой оболочкой, которую нечем будет наполнить.

Женщина протянула руку.

— Отдай мне тетрадь. Добровольно. Это единственный способ разорвать круг.

Настя перевела взгляд на протянутую ладонь. Где-то глубоко, на том месте, где раньше был инстинкт самосохранения, что-то слабо дернулось. Но тетрадь, лежащая на столе, будто позвала ее. Она почувствовала знакомую тянущую боль в груди, первые признаки ломки. Отдать? Расстаться с единственным, что наполняло ее пустое существование смыслом? Нет. Ни за что.

— Уходи, — сказала она. — Или я напишу о тебе желание. И ты станешь моей рабыней.

Женщина вздохнула. В ее глазах мелькнула боль, но не за себя — за Настю.

— Ты уже не сможешь написать обо мне желание, девочка. Тетрадь не работает против тех, кто знает ее природу. Ты отрезала себя от всего. Остался последний шаг. Не делай его.

Она повернулась и медленно пошла прочь. Настя закрыла дверь. Ни страха, ни облегчения. Только пульсация в висках и сухость во рту.

Она вернулась к столу. Открыла тетрадь. Чистые страницы манили, обещая власть над всем миром. Женщина говорила о последнем шаге. Что ж, пусть так. Если это будет последний шаг, то пусть он будет самым грандиозным. Она занесла ручку и написала новое желание. На этот раз адресатом был не мужчина, не актер, не политик. Она поднимала ставки выше, чем кто-либо до нее. Она написала имя, от которого зависели судьбы целых континентов.

Тетрадь жадно впитала чернила. И в тот же миг Настя почувствовала, как что-то оборвалось внутри. Не боль. Просто пустота, которая до этого была фоном, вдруг стала абсолютной. Она подняла руку и поднесла ее к глазам. Пальцы были прозрачными. Сквозь них просвечивала лампа на столе.

Тетрадь забирала последнее. Ее физическое присутствие в этом мире. Остался лишь выбор: растаять полностью или написать еще одно, последнее желание, которое закрепит ее власть навсегда. И она, не колеблясь, перевернула страницу.

Глава 4. Волшебница за пеленой

Пальцы, ставшие почти прозрачными, дрожали над страницей. Настя понимала: еще одно желание такого масштаба, и она может исчезнуть совсем. Раствориться в эфире, стать бесплотной тенью, запертой между строк собственных амбиций. Тетрадь ждала, пульсируя теплом под кончиками пальцев. Но даже в своей абсолютной, вымороженной пустоте Настя сумела отыскать последний островок инстинкта — самосохранение. Не страх смерти, нет. Страх перестать существовать, так и не насытившись игрой. Умереть было не страшно. Страшно было упустить возможности.

Она не стала дописывать то планетарное желание. Вместо этого она аккуратно, словно обезвреживая бомбу, перевернула страницу и написала совсем другие слова. Она написала желание не для того, чтобы получить нового мужчину. Она написала его для себя. «Я хочу, чтобы мир узнал обо мне, но никто никогда не увидел моего истинного лица. Я хочу, чтобы люди приходили ко мне за любовью, как приходят к оракулу. Я хочу, чтобы они платили за волшебство всем, что у них есть, а я в обмен раздавала им крупицы своей силы, не тратя своей сущности. Я хочу стать той, к кому стекаются золото и мольбы, оставаясь призраком, невидимкой, легендой».

Это было самое длинное и самое продуманное желание за все время. Когда ручка остановилась, тетрадь задрожала. Впервые она не просто впитала чернила, а словно задумалась, переваривая сложный запрос. Затем страница вспыхнула бордовым светом и погасла. Внизу проступила плата: «Изымается: потребность в физическом присутствии. Ты будешь тенью, но тени не нуждаются в теле».

Настя почувствовала, как ее тело перестало болеть. Исчезли тяжесть, усталость, голод. Она подошла к зеркалу и увидела, что отражение стало зыбким. Она все еще была видна, но лишь как силуэт, словно смотришь сквозь запотевшее стекло. Она набросила на плечи длинный черный плащ с глубоким капюшоном, скрывающим черты лица, и стала похожа на ожившую тень из древних мифов. Ее кожа, волосы, губы — все это еще существовало, но только для нее. Для мира она стала фигурой без возраста, без паспорта, без имени. Просто Волшебница.

Первые клиенты пришли сами, движимые сарафанным радио, которое она запустила через случайно брошенную фразу на закрытой вечеринке. Одна из бывших поклонниц актера, чье сердце было разбито его внезапной одержимостью неизвестной блондинкой, рыдала в туалете дорогого ресторана. Настя, закутанная в свой плащ, подошла к ней неслышно, как скользящий по полу туман.

— Ты хочешь, чтобы он вернулся? — спросила она голосом, лишенным интонаций, но обволакивающим, как шелк.

Женщина вздрогнула и подняла заплаканные глаза. Она не увидела лица, только тьму под капюшоном и слабый, едва уловимый аромат сандала.

— Кто вы?

— Неважно. Я могу вернуть его. Но услуга стоит дорого.

— Сколько? У меня есть деньги.

— Деньги — это скучно, — прошелестела Настя. — Деньги возьму как аванс. Основная плата — твое обоняние. Ты перестанешь чувствовать запахи. Навсегда. Готова ли ты отдать часть себя ради любви?

Женщина колебалась ровно три секунды. Любовь или запах цветов по утрам? Выбор для отчаявшегося сердца очевиден. Она согласилась. Настя достала из складок плаща тетрадь — она больше не расставалась с ней ни на минуту, — и записала желание от имени клиентки. Механика сработала безупречно. Тетрадь приняла чужую плату, забрала обоняние у бедной женщины, а Настя получила толстую пачку купюр. Но главное — она не отдала ничего своего. Она стала посредником. Паразитом на чужой беде.

На следующий день актер публично заявил, что его наваждение прошло, он вернулся к бывшей невесте и умоляет ее о прощении. Женщина была счастлива. Она не чувствовала запаха его одеколона, аромата цветов, которые он дарил, запаха дождя за окном. Но он снова был рядом. А Настя поняла, что нашла золотую жилу.