Сергей Патрушев – Тетрадь любви (страница 5)

Она создала ритуал. Полутьма, свечи, тяжелые портьеры, скрывающие окна. Люди приходили в съемную квартиру, которую она обставила как готический будуар: черный бархат, старинные зеркала в потемневшей бронзе, кальян, источающий густой дым без запаха. Она принимала клиентов, сидя в высоком кресле с резной спинкой, похожем на трон. Лица ее никто не видел — капюшон скрывал его полностью, а голос звучал глухо и потусторонне.

Слухи о Волшебнице поползли по городу, как змеи. Сначала это были домохозяйки, мечтающие вернуть гулящих мужей. Потом — бизнесмены, желающие заполучить неприступных красавиц. Затем — звезды эстрады, политики, люди с фамилиями, которые печатали на первых полосах. Каждый из них хотел любви. Каждый был готов платить.

Настя разработала прейскурант. Мелкое желание — деньги, драгоценности, недвижимость. Среднее — часть воспоминаний клиента, которые она переправляла в тетрадь, пополняя ее архив украденных сущностей. Крупное желание — физическая плата: зрение, слух, способность ходить, чувствовать вкус. Но теперь это были не ее потери. Она лишь переписывала чужие жизни, оставаясь в тени, как режиссер, который никогда не выходит на сцену. Тетрадь принимала такую схему. Более того, она словно расцветала от объема работы. Страницы стали плотнее, обложка — темнее. Винный оттенок сменился на цвет запекшейся крови.

К ней обращались через посредников. Секретарши олигархов дрожащими голосами записывали аудиенции. Помощники депутатов привозили кейсы с деньгами. Однажды пришло письмо на гербовой бумаге — просьба от особы королевской крови из маленькой, но очень богатой европейской страны. Королева узнала о Волшебнице и умоляла вернуть любовь короля, который увлекся юной танцовщицей. Настя согласилась. Платой стал королевский рубин размером с голубиное яйцо и способность королевы узнавать ложь. Королева потеряла интуицию, но король вернулся. Рубин Настя равнодушно бросила в шкатулку, где уже лежали бриллианты, сапфиры и изумруды. Они были красивы? Она не знала. Она давно потеряла способность это оценить.

Деньги текли рекой. Огромные счета в офшорах, оформленные на подставных лиц. Квартиры в Лондоне, виллы на Лазурном берегу, пентхаусы в Нью-Йорке — все это существовало где-то на бумаге, но Настя никогда не была в этих местах. Зачем? Она не могла наслаждаться видами, не чувствовала вкуса еды из мишленовских ресторанов, не ощущала мягкость египетского хлопка на простынях. Единственное, что имело значение, — это рост ее влияния. Число обратившихся. Список спасенных или разрушенных судеб, который она вела в отдельной тетради, уже обычной, без магии. Там были сотни имен. И с каждым днем этот список пополнялся.

К Волшебнице обращались по-разному. Одни называли ее Госпожой, другие — Оракулом, третьи шептали «ведьма», но без злобы, скорее с суеверным почтением. Никто не знал ее настоящего имени. Никто не знал, что под капюшоном скрывается та самая блондинка Настя, из-за которой несколько лет назад сходили с ума знаменитости. Это было идеальное прикрытие. Она стала мифом, а мифы не стареют и не умирают.

Но однажды на пороге ее будуара появился клиент, который нарушил привычный порядок вещей. Он пришел без записи, без посредников, просто открыл тяжелую дверь и вошел, когда Настя раскладывала пасьянс из карт Таро, которые использовала как декорацию для антуража. Он был высок, одет в простое черное пальто, и от него веяло странной, тревожной знакомостью. Настя подняла голову — точнее, повернула капюшон в его сторону, — и замерла. Это был парень из ее прошлой жизни. Однокурсник. Второстепенный персонаж ее университетской драмы. Тогда он был влюблен в нее, тихо и безответно, писал ей стихи в соцсетях, которые она никогда не читала. Его звали Дима. Он был из тех, кого она никогда не удостаивала даже взглядом.

— Здравствуй, Настя, — сказал он спокойно. — Я знаю, что это ты.

Внутри пустоты, где раньше жили эмоции, что-то слабо колыхнулось. Не страх, не гнев, скорее эхо любопытства.

— Ты ошибся дверью, — произнесла она своим замогильным голосом. — Уходи.

— Нет. Я искал тебя два года. Я сопоставил факты. Все эти мужчины, актеры, политики, потом исчезновение, потом появление Волшебницы. Я знаю, что ты нашла что-то. Какой-то артефакт. И я знаю, что он тебя пожирает.

Он шагнул ближе. Настя инстинктивно сжала тетрадь, лежащую на коленях.

— Я не просить пришел, — продолжил Дима. — Я пришел предупредить. Та, прежняя, которая владела тетрадью до тебя... Я нашел записи о ней. Она исчезла в один день. Просто растворилась. Осталась только тетрадь, которая ждала новую жертву. Тетрадь любит тех, кто не любит. Понимаешь? Она питается одиночеством. А когда одиночество заканчивается, заканчивается и владелец.

Настя молчала. Она давно не нуждалась в чьих-либо советах. Но где-то на границе ее угасшего сознания промелькнула мысль: а ведь он прав. Она не любила никого из тех, кто приходил к ней. Она не любила даже себя. Она была пустым сосудом, черпающим чужую боль.

— Чего ты хочешь? — повторила она ту же фразу, что и старухе много недель назад.

— Я хочу, чтобы ты остановилась, — Дима смотрел прямо в темноту ее капюшона. — У тебя достаточно денег, власти. Ты можешь исчезнуть, бросить тетрадь, попытаться вернуть то, что она забрала.

— Вернуть? — в ее голосе промелькнуло что-то похожее на усмешку. — Это невозможно. И мне ничего не нужно из того, что она взяла.

— Тогда продай ее мне.

Настя медленно поднялась. Тетрадь в ее руках стала горячей, почти обжигающей. Она почувствовала, как противостоит, не хочет даже слышать о передаче.

— Ты не понимаешь, о чем просишь. Она не продается. Она выбирает сама.

— Тогда используй меня, — Дима сделал еще один шаг. — Напиши желание обо мне. Заставь меня разлюбить тебя. Ведь именно из-за этого ты меня никогда не замечала? Я последний, кто любил тебя не по принуждению, а по-настоящему. Сотри это. Может быть, тетрадь насытится и отпустит тебя.

Настя смотрела на него сквозь пелену капюшона. Он предлагал себя в жертву. Последний человек, который помнил ее настоящую. Последний, кто видел в ней не Волшебницу, а Настю, блондинку с соседнего потока, которая когда-то умела смеяться.

Она открыла тетрадь. Взяла ручку. Дима стоял неподвижно, ожидая приговора. Это было бы легко. Одно желание — и он перестанет быть проблемой. Станет просто еще одним зомби, пополнившим ее коллекцию. Или она могла бы стереть его любовь, как он просил, и посмотреть, что будет.

Но впервые за долгое время ее рука дрогнула. Что-то внутри, в той самой бездне, где гнездилась ломка, зашевелилось. Не совесть — она была мертва. Не жалость — она атрофировалась. Это было сомнение. Тень сомнения, брошенная словами человека, который любил ее настоящую.

Она отложила ручку.

— Уходи, — сказала она в третий раз. — И не возвращайся. Если ты появишься снова, я не буду думать. Я просто напишу тебя в тетрадь, и ты станешь моим рабом.

Дима посмотрел на нее с болью. Потом развернулся и вышел, оставив после себя запах осеннего воздуха и чего-то неуловимо человеческого, чего в ее будуаре не было уже много месяцев.

Настя осталась одна. Свечи догорали. Тетрадь на коленях медленно остывала. Где-то в приемной уже ждал следующий клиент — кажется, арабский шейх, готовый отдать половину состояния за любовь голливудской актрисы. Бизнес шел своим чередом. Но что-то изменилось. Впервые она задала себе вопрос не о том, кого покорить дальше, а о том, сколько ей самой осталось. Тетрадь сожрала почти все. Осталось ли что-то, что можно спасти? И главное — хочет ли она этого?

Ответа не было. Зато был шейх с деньгами и очередное желание, которое нужно было записать чужими потерями. Она встала, поправила капюшон и направилась в зал для аудиенций. Бизнес есть бизнес. А вопросы... Вопросы подождут. Пока еще есть страницы, которые можно заполнить.

Глава 5. Розовые пятна

Шейх ушел довольным. Он оставил на столе кожаный чемоданчик, набитый пачками евро, и лишился способности испытывать жажду. Теперь он никогда не почувствует, как хочется пить в жаркий полдень, но голливудская актриса, по его словам, того стоила. Настя проводила его взглядом, спрятанным под капюшоном, и вернулась в свой будуар. Сумма в чемоданчике была внушительной, но она не вызвала в ней ни тени удовлетворения. Просто цифры. Просто еще один трофей в коллекции, которая давно перестала радовать.

Она сбросила плащ на кресло и подошла к зеркалу — старому, в потемневшей бронзовой раме, которое досталось ей вместе с этой квартирой. Обычно она не смотрела в него. Смотреть на собственное размытое отражение, видеть силуэт без четких контуров было бессмысленно. Но сегодня что-то заставило ее замереть перед мутным стеклом. Какое-то новое ощущение в теле. Не боль, не дискомфорт. Скорее, зуд. Слабый, подкожный, словно тысячи крошечных иголочек танцевали под кожей.

Она стянула длинные перчатки из черного шелка, которые носила для антуража, и поднесла руки к свету свечей. То, что она увидела, заставило ее застыть. Кожа на тыльной стороне ладоней, всегда бывшая бледной до полупрозрачности, теперь покрылась пятнами. Они были розовыми, неровными, похожими на лепестки увядающих цветов. Одни — размером с монету, другие — совсем крошечные, как веснушки, но неестественного, болезненного оттенка. Пятна не болели, не чесались, если к ним не прикасаться. Но они были. И они расползались.