Сергей Патрушев – Тени полнолуния (страница 3)

Он сделал шаг к ней.

— А теперь иди домой, Женя. Пиши свой отчет для баронессы. Напиши, что муж нашел утешение в объятиях Кракена. Тело мы заберем, улики подотрем. Живи долго и не задавай вопросов. Потому что те, кто задает вопросы о делах, в которых фигурируют такие сферы, обычно очень быстро становятся клиентками гробовщиков. А ты, при всем твоем таланте, слишком красивая для могилы.

Он угрожал. Но в его угрозе не было страсти. Это была констатация факта, как прогноз погоды.

Женя медленно кивнула. Она поняла, что сегодня выиграла самое важное — право уйти.

— Сажа, — сказала она, прежде чем развернуться к лестнице. — Твой глаз. Тот, что белый. Ты ведь видишь им не свет.

Пиромант замер. Его ухмылка на мгновение дрогнула. — Я вижу им правду, — тихо ответил он. — Иди. Пока я не передумал.

Женя начала подниматься по скользким ступенькам. Ноги были ватными. Сердце колотилось где-то в горле. Она спиной чувствовала взгляд Сажи и ледяное дыхание мертвой тьмы, оставшейся внизу.

Она выбралась на улицу. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, отрезвляя. Дождь закончился, оставив после себя лишь лужи, в которых отражались редкие звезды. Улица была пуста. Люди Сажи действительно сработали чисто — ни тел, ни следов борьбы. Только «Пьяная селедка» за спиной тяжело дышала в подвал смертью.

Женя прошла два квартала, прежде чем ее начало трясти. Она зашла в глухой двор-колодец, прислонилась к мокрой кирпичной стене и сползла на землю.

Она достала из внутреннего кармана плаща плоскую серебряную фляжку. Отхлебнула обжигающего, пряного самогона. Аристократ. Канцелярия Тайных Дел. Гнилая Сажа. Древняя теургия. И она, Женя, рыжей тенью скользящая по крышам ради того, чтобы поймать очередного идиота на горячем. Барон фон Клейст назвал ее по цвету волос. В абсолютной темноте.

Это означало только одно. Ментальная защита, нити-маяки, сфера — все это было частью чего-то гораздо большего. Барон не был марионеткой. Он был дверью. А она, Женя, только что заглянула в замочную скважину этой двери и увидела там такую бездну, по сравнению с которой все ее предыдущие дела, весь этот город, вся эта война магов и политиков казались детской игрой в песочнице.

Она убрала фляжку. Поднялась, отряхивая плащ. Рыжая прядь снова упала на лицо. Женя знала, что не пойдет писать отчет для баронессы. И не пойдет спать. Она пойдет в свою контору. И начнет копать.

Потому что тьма, которую она увидела в «Пьяной селедке», была чужой. И эта тьма только что проснулась. А когда просыпается такая тьма, работы хватит на всех. И Женя Воронова, маг тьмы и частный детектив, собиралась быть первой в очереди.

Глава 2. Полнолуние раскрывает карты

Серебро всегда было врагом ее ремесла. Лунный свет, падающий сквозь высокое окно конторы на Серебряной улице, не просто освещал комнату — он препарировал ее. Каждая пылинка в луче, каждая трещина на рассохшемся паркете, каждая капля засохшего вина на пустом стакане отбрасывала резкую, черную, как ваккум, тень. Для обычного человека это была просто бессонная ночь. Для Жени Вороновой это было стихийное бедствие.

Полнолуние. Пик цикла, когда завеса между миром живых и Изнанкой истончалась до состояния паутины. Для светлых магов это время молитв и очищения. Для некромантов — время поднятия легионов. Для Жени, мага первородной тьмы, это было время абсолютной, звенящей уязвимости и одновременно — запредельной мощи.

Ее дар не подчинялся фазам луны так, как подчинялись дары других. Тьма не зависит от солнца или луны, она сама по себе. Но луна работала как гигантская линза, фокусирующая потоки эфира. И сегодня ночью эта линза была направлена прямо в ее воспаленный мозг.

Кожа под одеждой зудела. Клыки во рту казались слишком длинными, десны пульсировали. Женя сидела за своим столом, вцепившись побелевшими пальцами в край дубовой столешницы, чтобы не начать крушить мебель. Каждую ночь полнолуния она проходила через один и тот же ритуал: запирала контору на три засова, зачаровывала замки от проникновения, выпивала полбутылки крепчайшего бренди и ждала, пока волна схлынет.

Но сегодня бренди не помог.

Ее восприятие начало сбоить около полуночи. Сначала пропали цвета. Комната стала черно-белой, как старая гравюра. Затем исчезли звуки. Тиканье часов на стене, шум редких экипажей за окном, вой ветра в дымоходе — все это отрезало невидимой стеной. Остался только гул. Низкий, вибрирующий гул, похожий на стон натянутой струны контрабаса, который, казалось, исходил из-под земли.

Женя закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. И открыла их уже не в своей конторе. Она стояла на перекрестке. Внизу. Ее физическое тело сидело в кресле, но ее сознание, ее астральная проекция, вырвалось на свободу. Магия полнолуния сняла с ее дара все ограничители. Она посмотрела на свои руки. Сквозь них были видны щели в половицах. Она была бесплотнее тумана, но при этом плотнее реальности.

— Поиск, — прошептала она, и слово сорвалось с губ облачком черного пара.

Дар поиска у темных магов — вещь специфическая. Они не ищут «где». Они ищут «отсутствие». Тьма всегда там, где нет света, нет тепла, нет жизни. Чтобы найти человека, нужно сначала представить его пустоту, а затем нащупать, где эта пустота нарушена биением живого сердца.

Женя представила барона фон Клейста.

Вместо образа живого человека перед ее внутренним взором встала та самая черная статуя из «Пьяной селедки». Угловатая, неправильная, источающая могильный холод. Женя потянулась к этому образу нитью своего внимания.

И чуть не оглохла.

Барон фон Клейст был мертв. Его физическое тело, превращенное в обсидиановый памятник, лежало где-то в подвалах Тайной Канцелярии или на дне залива. Но его эфирный след… Он не рассеялся. Он пульсировал. Ровно, ритмично, как огромное черное сердце. И этот пульс бил из одной и той же точки в Нижнем городе.

Женя сместила фокус. Она представила Гнилую Сажу. Его изуродованное лицо, бельмо, запах пепла. Пульс. Тот же самый ритм. Та же точка. Она представила баронессу фон Клейст, спящую в своей мягкой постели в районе Золотых Колонн. Тишина. Обычная, теплая, размытая аура спящего человека. Женя нахмурилась. Она проверила еще троих. Купец второй гильдии, который, по словам жены, «задерживался на складах». Судья апелляционного суда, якобы работающий над приговорами до утра. Торговый атташе из посольства Островной Республики.

Все трое — разные слои общества, разные районы, разные привычки. Но их эфирные следы, их «пустоты», сейчас находились в одной географической точке.

В трактире «Пьяная селедка». Женя открыла физические глаза. Гул в ушах мгновенно стих, ворвавшись обратно звуками ночной Столицы. Цвета вернулись, но казались теперь слишком яркими, почти ядовитыми. Дрожь в руках прошла, сменившись ледяным, кристальным спокойствием. Полнолуние больше не терзало ее — оно стало ее инструментом.

Она посмотрела на карту Столицы, пришпиленную к стене. Дешевая бумага, размазанная типографская краска. Женя вытянула руку. На кончике ее указательного пальца зажегся крошечный, не отбрасывающий тени огонек. Она коснулась карты. Бумага не загорелась. Вместо этого на ней проступили три черные кляксы. Они медленно пульсировали в унисон, просачиваясь сквозь слой типографской краски. Купец, судья и атташе. Все в «Селедке».

Это не могло быть совпадением. Женя подошла к высокому шкафу в углу конторы. Отодвинула в сторону стопки старых дел, пыльные гроссбухи и коробку с заспиртованными уликами. За фальш-панелью скрывался ее настоящий арсенал. Она не стала брать тяжелый армейский арбалет или меч. Против того, что превратило барона в статую, сталь бесполезна. Она достала то, что составляло суть ее дара.

Первое: пара кастетов из вороненой стали, покрытых рунами стазиса. Они не наносили физического урона, но при ударе замораживали магический поток в теле жертвы, превращая ее на несколько секунд в идеальную мишень. Второе: тонкий стилет из метеоритного железа. Он не убивал плоть, он убивал магию. Резал эфирные нити, как нож режет шелк. Третье: три стеклянные ампулы с густой черной жидкостью. «Слеза Бездны». Концентрат ее собственной магии. При разбивании создавал зону абсолютной темноты, в которой гасли даже магические светильники, а люди начинали сходить с ума от первобытного ужаса.

Она закрепила кастеты на пальцах. Стилет ушел в специальные ножны на предплечье, скрытые рукавом плаща. Ампулы — во внутренний карман. Полнолуние давало ей еще одно преимущество. Ее ночное зрение сейчас работало иначе. Она могла смотреть не сквозь темноту, а сквозь материю. Стены для нее стали полупрозрачными, как мутное стекло.

Женя вышла из конторы, не запирая дверь. Замок щелкнул сам, повинуясь легкому импульсу тьмы.

Ночной город лежал перед ней, расчерченный линиями силы. Она стояла на крыше своей конторы и видела Столицу как кровеносную систему. Золотые нити — богатые кварталы, пульсирующие жадностью и похотью. Грязно-бурые — трущобы, сочащиеся страхом и отчаянием. И над всем этим, связывая воедино, текли темные реки — линии древних канализационных коллекторов и старых капищ.

Трактир «Пьяная селедка» был черным провалом. Узлом, в который сейчас стягивались все нити.

Она побежала по крышам. Плащ-тьма, усиленный луной, делал ее движения смазанными. Она не перепрыгивала через пропасти улиц — она перетекала, как капля смолы. Спустившись в Нижний город, она перешла на шаг. Здесь ее магия была естественной средой обитания. Она подошла к знакомой арке. Вывеска «Пьяной селедки» все так же поскрипывала на ветру.