Сергей Патрушев – Сайт знакомств (страница 3)

За Егором последовали другие. Словно прорвало какую-то невидимую плотину, и на Еву хлынул поток парней с фотографиями, сделанными на фоне приседающих «девяток», «четырок» и изредка — как вершина роскоши — подержанных «Приор». Их мир был ей совершенно незнаком. Это была вселенная районных пабликов, дворовых посиделок и клубов с незамысловатыми названиями вроде «Малибу» или «Пирамида», где по выходным гремел тяжёлый бас и пахло сладкими коктейлями и дешёвым парфюмом. Они танцевали, снимая это на видео для своих сторис, и в их движениях была та раскованная, даже несколько вызывающая пластика, которая так разительно контрастировала с зажатостью офисных сотрудников. Они не знали, кто такой Бродский. Они не читали Маркеса. Их культурный код сводился к строчкам из песен, игравших в их машинах, к цитатам из фильмов про братву и к тем самым коротким, хлёстким фразам, которыми они перебрасывались в комментариях под мемами. Но при этом они обладали тем, чего были начисто лишены все предыдущие претенденты: животным обаянием, первобытным магнетизмом, который действовал на каком-то досознательном, биологическом уровне.

Они писали ей с той самой дерзостью, которая граничит с хамством, но каким-то чудом не переходит эту грань. «Красотка, ты так выглядишь, что я свою девятку на тебя перепишу, только улыбнись». «Слушай, а ты в клубах бываешь? У нас тут в субботу тема будет, я тебя в вип проведу, там такие движухи». «Эй, блонди, у меня для тебя место в тачке есть, рядом с водителем, климат-контроль отсутствует, зато я душевный». Они не спрашивали, чем она увлекается и какой у неё знак зодиака. Они не пытались выстроить интеллектуальный диалог. Они просто излучали какую-то пацанскую, непосредственную энергию, и впервые за долгое время Ева почувствовала, что с ней разговаривают живые, настоящие люди, а не ходячие анкеты с шаблонными ответами. Она отвечала им. Сначала односложно, потом всё более развёрнуто. Она даже поймала себя на том, что ждёт сообщения от Егора, который накануне вечером рассказывал ей, как они с пацанами ездили на ночную рыбалку и чуть не утопили машину в прибрежном иле, и делал он это так уморительно, с таким искренним, неподдельным юмором, что она хохотала в голос, сидя одна в своей уютной, наполненной книгами и жасминовым чаем квартире. Это был смех не над ним, а вместе с ним. Тот самый смех, которого она так ждала.

Но, как известно, у любой медали есть две стороны, и оборотная сторона этой дворовой романтики предстала перед ней довольно быстро. Это случилось в пятницу вечером. Ева собиралась ложиться спать, когда пришло голосовое сообщение от одного из новых знакомых, парня по имени Стас, обладателя самой громкой «четырки» в своём районе и, судя по видео, абсолютно безбашенной манеры танцевать под любой бит. Она нажала на воспроизведение и услышала оглушительный грохот музыки, поверх которого Стас, срывая голос, кричал: «Ева, ты где? Мы тут в "Пирамиде" зажигаем, я тебя жду, приезжай, тут такая тема, все свои, Вован шампанское проставил, Андрюха опять с каким-то хмырём подрался, короче, движуха, ты многое теряешь!».

И вот тут, в тишине своей спальни, под мирное тиканье настенных часов, Ева вдруг отчётливо, кристально ясно осознала пропасть, которая лежала между ней и этими парнями. Она представила себе эту «Пирамиду». Душный, прокуренный зал, мигающий светомузыкой, липкий от пролитого алкоголя пол, грохочущий бас, от которого вибрируют внутренности, и толпу танцующих девушек в ультракоротких платьях, и парней, которые курят прямо в помещении, стряхивая пепел на пол. Она представила себе Вована с шампанским, которое, скорее всего, стоит триста рублей за бутылку. Представила Андрюху, который дерётся с каким-то хмырём, и разбитые носы, и выяснение отношений на крыльце, и запах дешёвого одеколона, смешанный с запахом пота и сигарет. Она представила себя там. Она, Ева, с её любовью к итальянскому неореализму, с её коллекцией виниловых пластинок, с её привычкой к долгим, неспешным разговорам под хорошее вино, стоит посреди этого грохота, оглушённая, растерянная, и пытается понять, зачем она сюда пришла и что здесь делает.

Её разум, её хвалёный, аналитический ум, который она так долго тренировала на сложных текстах и интеллектуальных дискуссиях, отчётливо зафиксировал сигнал тревоги. Эти парни были харизматичны. Они были живыми. Они были по-своему честными и настоящими. Но они были из другого мира. Из мира, где интеллект не является ценностью, где разговор о литературе вызывает недоумение, а главным мерилом успеха служит громкость выхлопа и количество выпитого алкоголя. Ей нравилось с ними переписываться. Ей нравилась их дерзость, их простота, их способность не грузиться по пустякам. Но она отчётливо понимала: эти люди не подходят для отношений. То, что казалось таким привлекательным в переписке, в реальной жизни превратилось бы в кошмар. Она не сможет слушать бесконечные истории про то, кто кому «занизил таз» и «прошил мозги». Она не сможет провести вечер в клубе, где на неё будут пялиться пьяные Вованы и Андрюхи. Она не сможет ездить на свидание на тонированной «девятке», из динамиков которой орёт шансон.

Это был самый жестокий, самый коварный удар, который только мог нанести ей этот сайт. Сначала он мучил её скукой, потом раздражал тупыми шутками, а теперь он показал ей проблеск жизни, заставил её почувствовать себя желанной и заинтересованной, но лишь для того, чтобы с издёвкой продемонстрировать: вот, смотри, тут есть настоящие эмоции, тут есть харизма, тут есть люди, с которыми можно смеяться от души. Но они тебе не подходят. Ты для них слишком умная. А они для тебя — слишком простые. И между вами лежит такая же непреодолимая пропасть, как и между тобой и серыми менеджерами, только теперь эта пропасть обманчиво прикрыта яркой мишурой харизмы и блеском стробоскопов.

Ева отложила телефон и снова уставилась в потолок. Прогресс был налицо. От «Привет» к «Красотка, садись в тачку». От унылых офисных шуток к искреннему, живому юмору. Но прогресс этот был горьким на вкус, как дешёвое шампанское из «Пирамиды». Потому что впервые за всё время она поняла: можно быть живым, настоящим, харизматичным, но при этом бесконечно, катастрофически не её. И от этого понимания становилось ещё тоскливее, чем от всех предыдущих разочарований.

Глава 4: Парад планет

После короткого, но эмоционально выматывающего флирта с районными мачо на тонированных девятках, Ева решила взять паузу. Три дня она принципиально не заходила в приложение, занимаясь пересадкой фикуса, пересмотром фильмов Вуди Аллена и прочей деятельностью, призванной убедить её в том, что жизнь без сайта знакомств вполне себе приятна и самодостаточна. Но вечер четверга, дождливый и тоскливый, снова толкнул её к ноутбуку. Ей было скучно. Ей было одиноко. И ей, чёрт возьми, было интересно, что там, в этом бесконечном аквариуме с мутной водой.

Аквариум не подвёл. За время её отсутствия там, судя по всему, прошёл нерест, и на свет божий всплыли новые, неизвестные ранее науке формы жизни. Первое сообщение, которое она открыла, пришло от мужчины, чей ник звучал как псевдоним пенсионера-рецидивиста: "Валера_77". На фотографии был запечатлён человек, чей возраст определить с точностью до десятилетия не представлялось возможным. Ему могло быть и тридцать пять, и пятьдесят, потому что лицо его, круглое и какое-то расплывчатое, хранило на себе печать долгих лет самоотверженной борьбы с гравитацией. Борьбу он, судя по всему, проигрывал. Щёки плавно переходили в шею, шея — в плечи, облачённые в растянутую серую футболку неопределённого цвета, а вся его фигура, запечатлённая на фоне кухонного гарнитура времён поздней перестройки, дышала такой вселенской усталостью и безнадёгой, что Еве на мгновение стало физически нехорошо.

Сообщение Валеры гласило: "Здрасти. А вы готовить умеете? А то я борщ люблю, а готовить не умею. И носки штопать тоже не умею. Мне нужна хозяйственная женщина, не такая, как эти все фифы. Вы на фифу не похожи, у вас лицо доброе". Ева перечитала это трижды, каждый раз открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Она не знала, что её оскорбило больше: то, что её оценили как потенциально не-фифу, то, что у неё "доброе лицо" — это прозвучало как приговор, — или то, что взрослый мужчина ищет не спутницу жизни, а комбайн по производству борщей и реставрации носков. Валера представлял собой тот самый классический типаж, который интернет-культура окрестила ёмким словом "скуф". Ей казалось, что скуфы — это миф, интернет-мем, страшилка для девушек, но нет, вот он, живой и настоящий, сидит в своей квартире с ковром на стене и мечтает о женщине, которая будет стирать, готовить и, вероятно, по вечерам чесать ему спинку, пока он смотрит политические ток-шоу.

Ева быстро удалила диалог и перешла к следующему, надеясь, что хуже уже не будет. Она ошибалась. Следующим в списке значился Роман, 31 год. На фото был симпатичный, даже миловидный юноша с прилизанными русыми волосами и какой-то чересчур аккуратной, выглаженной рубашкой. Он стоял в обнимку с женщиной лет шестидесяти, и подпись гласила: "Это я с мамулей в Египте. Она у меня самая лучшая, прошу любить и жаловать". Ева насторожилась, но любопытство пересилило, и она открыла сообщение. Оно было длинным, настолько длинным, что пришлось прокручивать. Роман писал: "Здравствуйте, Ева. Я прочитал вашу анкету, и мамуля тоже прочитала. Вы нам очень понравились, только мамуля говорит, что вы слишком ярко краситесь для приличной девушки и что у вас платье слишком открытое на третьем фото. Но в целом вы ничего. Расскажите, пожалуйста, о ваших кулинарных предпочтениях и о том, как вы относитесь к тому, что мужчина живёт с мамой. Мамуля говорит, что современные девушки этого не понимают, а зря. Мамуля — это святое. Мы с ней живём душа в душу уже тридцать один год, и я не собираюсь её бросать ради какой-то юбки. Но если вы готовы стать частью нашей семьи, уважать мамулю и слушаться её советов по ведению хозяйства, то мы могли бы попробовать".