Сергей Патрушев – Пламя и лёд. Искусство власти (страница 3)

— Кто? — голос Жасмин сел. — Орден Полудня? Южные работорговцы?

— Если бы, — Риан убрал руки. Сияние погасло, и комната снова погрузилась в полумрак, освещаемый лишь серым светом дня из узкого окна. — Я бы знал. Это что-то… чужое. Древнее. Оно не пахнет ни магией людей, ни кровью моего народа. Оно пахнет пустотой.

Он выпрямился и посмотрел на Жасмин сверху вниз. В полумраке его глаза казались двумя осколками вечного льда.

— Твоя сила, Жасмин, — это ярость. Солнце, запертое в теле человека. Ты идешь туда, где солнце — это преступление. Если ты зажжешь там свой огонь, чтобы защититься, ты растопишь пол под своими ногами и утонешь в ледяной воде. Если ты зажжешь его, чтобы напасть, ледник рухнет тебе на голову.

— Я знаю, как контролировать выбросы, — огрызнулась она.

— Ты контролируешь их в долине, где воздух плотный и теплый, — Риан покачал головой. — Там, наверху, воздух разрежен, а холод — это не отсутствие тепла. Это активная, агрессивная сила. Он будет высасывать из тебя жизнь быстрее, чем ты успеешь сплести заклинание.

Он подошел к ее шкафу, распахнул дверцы. На полках лежали стопки мундиров Пятой когорты — плотная шерсть, кожа, стальные пластины. — Это одежда для смерти, — констатировал он, брезгливо касаясь красного сукна. — Теплой, почетной, но смерти.

Риан вернулся к столу, снял с пальца простой серебряный перстень с черным камнем и положил его перед Жасмин. — Отдай это своему Корвину. Пусть тренирует удар в стык на нем. А для себя…

Он протянул руку. На его ладони лежал маленький, размером с вишневую косточку, кристалл глубокого, бархатно-черного цвета. Внутри него не было граней, он поглощал свет, казаясь провалом в бездну.

— Это слеза дракона, — сказал Риан. — Осколок первородного льда, в котором застыл вздох умирающей звезды.

— Я не маг льда, — Жасмин отодвинула руку. — Я не смогу его активировать.

— Тебе и не нужно, — Риан настойчиво вложил кристалл в ее ладонь. Камень был обжигающе холодным, но холод этот не обжигал кожу — он впитывался в нее, распространяясь по венам. — Я уже активировал его. Это не артефакт, который нужно направлять. Это якорь.

Он накрыл ее руку своей. Его ладонь была странно теплой, почти горячей по сравнению с кристаллом. — Когда холод станет невыносимым, когда ты почувствуешь, что кровь в твоих жилах превращается в песок — сожми его. Не пытайся призвать огонь. Сделай обратное. Позволь холоду войти в тебя.

— Что? — Жасмин дернулась, пытаясь высвободить руку. — Я сгорю изнутри.

— Ты — не огонь, — тихо, но властно произнес Риан, удерживая ее. — Ты — равновесие. Ты — та точка, где пламя встречается со льдом. Твой дар уникален не потому, что ты сжигаешь города. А потому, что ты выжила, родившись с ядром звезды в груди, в то время как твоя мать была ледяной девой.

Жасмин замерла. О ее матери не было известно ничего, кроме того, что она умерла при родах в грязном переулке Южного порта. — О чем вы говорите?

— О том, почему Тибериан выбрал именно тебя, — Риан отпустил ее руку, но кристалл остался лежать на ее ладони, медленно нагреваясь до температуры ее тела. — Он думает, что вытащил талантливую сироту. Я знаю, что он нашел недостающую половину ключа. В тебе течет кровь Севера, Жасмин. Разбавленная, грязная, забытая, но она есть. Лед не убьет тебя. Он узнает в тебе свою.

— Это безумие, — прошептала она, сжимая кристалл в кулаке. Холод от него теперь казался успокаивающим.

— Это политика, — Риан поправил складки своей мантии. — Император посылает волка. Я посылаю ключ. Постарайся не сломать замок, девочка. Если Ледяной Чертог рухнет, он рухнет на весь континент.

Он направился к выходу. У самой двери он обернулся. — И, Жасмин… — его голос стал мягче, почти отеческим. — Не пытайся сжечь их короля. Король Севера — это не человек. Это сам лед. Попробуй его поджечь, и ты просто устроишь им отличный праздник Весенней Капели за счет имперской казны.

Дверь закрылась, оставив Жасмин одну в полумраке штаба.

Она разжала кулак. Кристалл на ее ладони больше не казался чужеродным. Он пульсировал в такт ее сердцу, и в его черной глубине ей на мгновение почудился отблеск далекого, холодного пламени.

Она посмотрела на карту. На Альд-Хар. На пустоши, где просыпалось нечто древнее. Риан сказал, что она — равновесие. Что ж, пришло время доказать это.

Жасмин убрала кристалл во внутренний карман мундира, подошла к оружейной стойке и сняла с нее свой клинок. Это был не тяжелый полуторный меч, принятый в тяжелой пехоте, и не изящная рапира дворян. Это был гладиус — короткий, широкий, с лезвием из темной имперской стали, способной держать зачарование.

Она положила меч на стол рядом с картой. Дипломатия, напомнил ей император.

Она открыла чернильницу, обмакнула перо и начала писать первый пункт своего инструктажа для десяти человек охраны, которые поедут с ней: «Первое правило. Если я говорю бежать — вы бежите. Если я говорю падать — вы падаете лицом в грязь. Если я достаю меч — вы начинаете убивать, не дожидаясь команды. В Альд-Харе нет мирных переговоров. Есть только перемирие между ударами топора».

Закончив писать, она свернула пергамент, запечатала его императорской печатью, которую Тибериан оставил ей «на случай крайней нужды», и встала.

Солнце, тусклое и бледное, едва поднялось над зубцами гор, окрашивая снег в цвет старой кости. День обещал быть ясным и убийственно холодным.

Жасмин надела плащ, надвинула капюшон и вышла из штаба. На полигоне, несмотря на ранний час, уже шла муштра. Генерал Варн, красный от мороза и гнева, орал на лейтенанта Корвина, который в десятый раз поднимался из сугроба.

Жасмин остановилась на мгновение, глядя на их нелепую, суетливую возню. На этих людей, которые готовились умереть за Империю, даже не понимая, как именно это нужно делать.

Она не была для них богиней. Она не была для них матерью. Она была пламенем, которое должно было сжечь их слабость, чтобы на пепле выросла сила.

— Корвин! — крикнула она, перекрывая голос генерала.

Лейтенант замер, вытянувшись по струнке. — Да, госпожа советник!

— Ты все еще переносишь вес на правую ногу, — бросила Жасмин, проходя мимо. — Когда вернусь с Севера, я выжгу тебе эту ошибку на подошвах сапог.

Она вышла за ворота цитадели. Там, на расчищенной площадке, ее уже ждал малый имперский кортеж. Десять всадников в тяжелых зимних плащах. И крытая повозка, утепленная мехами.

Возница, закутанный до глаз, хлестнул лошадей. Жасмин легко, не дожидаясь помощи, запрыгнула в седло подведенного ей коня — выносливого северного мерина, привычного к морозам. Она оглянулась на цитадель, на серые стены, на дымящие трубы казарм. На мир тепла, шума и понятных врагов.

Впереди, на горизонте, горы вставали сплошной белой стеной, сливаясь с таким же белым небом. Там, за перевалом, начиналась земля, где ее огонь мог стать ее могилой. Она пришпорила коня, направляя его к Северному тракту.

Пламя Севера ждало ее. И на этот раз она не собиралась просто жечь. Она собиралась понять, почему горит мир.

Глава 2. Тень Империи

Стук копыт по брусчатке Замковой площади отдавался в зубах. Жеребец, выданный Жасмин из императорских конюшен, был слишком горяч для столичных камней, он танцевал под ней, грыз удила и косил диким фиолетовым глазом на гвардейцев у ворот. Гвардейцы, закованные в полированную сталь, салютовали ей алебардами. Для них она была «Госпожа Советник», правая рука императора, женщина, чье слово могло отправить на плаху любого из них. Они не видели в ней угрозы, лишь холодный, ослепляющий блеск власти.

Жасмин натянула поводья, успокаивая животное. Она чувствовала его напряжение, как свое собственное. Огонь, тлевший в ее крови, всегда отзывался на страх и злость. Конь боялся города — его запахов, шума, тесноты. Жасмин же город ненавидела.

Она въехала в арку Восточных ворот, и ледяной ветер с перевалов сменился зловонием. Запах немытых тел, гниющей в сточных канавах рыбы, дешевого кислого вина и сырой кожи ударил в ноздри, заставив поморщиться. После стерильного, морозного воздуха цитадели, где даже болезни казались чем-то абстрактным и военным, столица дышала гнилью.

— К Рыбному рынку, — бросила она капитану сопровождения.

— Госпожа советник, — старший из гвардейцев, ветеран с обожженным лицом, подъехал ближе, понизив голос. — Это Нижний город. После заката там небезопасно даже для легиона. Позвольте нам взять еще два десятка людей и повозку с конвоем.

— Если я поеду с двумя десятками людей, — Жасмин даже не повернула головы, глядя прямо перед собой на грязную, кишащую людьми улицу, — Нижний город замрет в страхе. Мне не нужен страх. Мне нужно, чтобы они дышали.

Она ударила мерина пятками, пуская его быстрой рысью. Гвардейцам ничего не оставалось, кроме как следовать за ней, расталкивая зазевавшихся горожан. Жасмин чувствовала их взгляды — испуганные, ненавидящие, любопытные. Простой народ столицы не любил императорскую власть. Власть забирала их сыновей в армию, власть забирала их медяки на постройку новых фортов, власть сжигала их дома, если они оказывались на пути очередного имперского тракта.

Она свернула с широкого Императорского тракта в узкую, вонючую щель между домами, которую местные гордо называли улицей. Здесь приходилось спешиться. Жеребец захрапел, отказываясь идти по жиже из помоев и нечистот. Жасмин передала поводья одному из гвардейцев.