Сергей Патрушев – Пламя и лёд. Искусство власти (страница 2)

— А ты понимаешь? — Тибериан чуть склонил голову набок.

— Я понимаю, что если мы не научим их думать, Север поглотит нас. Не варвары. Не големы. Сама земля.

Император долго молчал, разглядывая ее лицо. Ветер трепал его темные волосы с редкой, благородной сединой на висках.

— Гордость, — наконец произнес он. — Вот что отличает тебя от них, девочка. У них есть страх смерти, но нет гордости за свой разум. У тебя есть и то, и другое. Это опасная смесь.

— Вы сами меня такой сделали, — она позволила себе легкую, едва заметную усмешку. — Вытащили из трущоб Южного порта, дали образование, титул и право стоять рядом с генералами. Вы хотели оружие. Вы его получили.

— Я получил советника, — поправил ее Тибериан. — Оружие не спорит с императором, Жасмин. Оружие просто убивает.

— Если император неправ, он должен быть оспорен. Иначе он перестает быть императором и становится тираном, а Империя — прахом.

Тибериан тихо рассмеялся. Смех был сухим, лишенным веселья. — Слова моего канцлера. Ты слишком много времени проводишь с Ликтором.

— Ликтор учит меня истории. Вы учите меня власти. Магистр Риан учит меня магии. Я просто пытаюсь сложить эти три книги в одну, которая поможет нам не проиграть.

— Ты не проиграешь, — лицо императора вдруг стало серьезным, черты заострились. — Потому что сегодня днем ты отправляешься в Альд-Хар.

Жасмин замерла. Альд-Хар — Ледяной Чертог, столица Королевства Севера. Место, куда не ступала нога имперского дипломата уже двадцать лет. Место, где воздух обжигает легкие холодом, а любой открытый огонь считается объявлением войны.

— Послом? — ее голос прозвучал тише, чем ей хотелось бы.

— Моим личным голосом, — кивнул Тибериан. — Совет Племен требует переговоров. Они говорят, что их шаманы больше не могут сдерживать дыхание вечной мерзлоты. Что-то просыпается в Ледяных пустошах, за их горами. Что-то, что пугает даже их.

— Они просят о помощи? — в это было трудно поверить. Гордые дети льда, веками резавшие имперские легионы, просят помощи у Юга?

— Они просят о перемирии. И о праве прохода для своих беженцев в наши южные провинции, если их земли падут.

— Если они пустят нас в Альд-Хар, мы сможем нанести на карты их пустоши, — медленно проговорила Жасмин, и в ее уме уже начали выстраиваться схемы, логистические цепочки и маршруты снабжения. — Мы сможем разместить там гарнизоны.

— Ты мыслишь как генерал, — Тибериан положил тяжелую, теплую ладонь ей на плечо. — Но ты едешь туда как дипломат.

— Я не умею улыбаться и кивать, когда мне лгут, — она сбросила его руку, отступая на шаг. — Я не буду пить их отравленный чай и обсуждать узоры на гобеленах. Мой язык — это пламя.

— Именно поэтому ты едешь, — император остался невозмутим. — Они ждут имперского легата в шелках. Они ждут просителя. Они получат тебя.

— Меня? — Жасмин горько усмехнулась. — Девочку из трущоб? Они съедят меня живьем, как только я переступлю порог их Чертога. У них нет уважения к силе, которая не подтверждена древностью рода.

— У них будет уважение к силе, которая выжила в их собственном доме, — Тибериан подошел вплотную, нависая над ней. Его голос стал жестким, не терпящим возражений. — Ты не возьмешь с собой легион. Ты не возьмешь с собой Корвина и его огненных мальчиков. С тобой поедут только десять человек охраны. И твой дар.

— Север убивает огонь, — напомнила она. — Там слишком холодно. Я не смогу зажечь даже свечу, не истощив себя до комы.

— Ты не будешь зажигать свечу, — глаза императора блеснули сталью. — Ты сама станешь свечой.

Он развернулся и пошел прочь, к выходу с полигона, где его уже ждала карета. На полпути он остановился, не оборачиваясь.

— На совете, Жасмин, — его голос снова стал ровным и тяжелым, как гранитная плита, — дипломатия важнее силы. Но помни: сила — это то, что заставляет дипломатов слушать. Не дай им забыть, кто держит в руках факел, а кто — лишь перо.

Когда карета императора скрылась за воротами цитадели, Жасмин осталась стоять посреди опустевшего полигона. Ветер с гор ударил с новой силой, неся с собой острые, как стекло, кристаллы льда.

Она посмотрела на свои руки. Обычные руки молодой женщины, если не считать того, что под тонкой кожей на тыльной стороне ладоней едва заметно пульсировала вязь вен, похожая на карту пересохших рек. Она глубоко вдохнула морозный воздух. Страх перед Альд-Харом был чужд ей. Страх — это реакция на неизвестность. А неизвестность можно изучить, просчитать и сжечь.

Ее пугало другое. Пугало то, что впервые за долгие годы голос императора, полный гордости за свое лучшее творение, прозвучал как прощание. И то, что в его словах о «чем-то, что просыпается в пустошах», не было ни капли лжи.

Жасмин надела перчатки, плотнее запахнула плащ и пошла к штабу. У нее было три часа, чтобы собрать досье на каждого члена Совета Племен Севера, и час, чтобы написать прощальное письмо магистру Риану. Пламя Севера только начинало разгораться. И ей предстояло стать его центром. Не для того, чтобы согреть. А для того, чтобы выжечь.

Штаб Пятой когорты располагался в бывшем пороховом складе — единственном каменном здании на полигоне, которое не боялось случайных выбросов магии. Внутри пахло озоном, остывшим железом и сухим пергаментом.

Жасмин сбросила плащ на спинку стула и опустилась за массивный дубовый стол. Свеча на столе — единственная уступка уюту — горела ровно и неярко. Огонь всегда слушался ее, даже когда она не пыталась им управлять. Это было врожденное, почти физиологическое сродство.

Она выдвинула ящик стола, достала оттуда карту Севера, развернула ее, прижав края тяжелыми бронзовыми пресс-папье в виде оскаленных волчьих голов.

Альд-Хар. Ледяной Чертог. Город, построенный не на земле, а внутри гигантского ледника. Имперские разведчики, рискнувшие подобраться достаточно близко, докладывали, что чертоги там вырезаны прямо во льду, а свет дают не факелы, а зачарованные кристаллы, в которых замурован вечный холод.

Как там выжить огневику? Как не превратиться в сосульку в первую же ночь?

— Ты хмуришься. Это плохой знак для человека, который через шесть часов должен улыбаться варварским королям.

Голос раздался от двери. Не грубый бас генерала Варна и не сухой шелест канцлера Ликтора. Он был мелодичным, текучим, как вода, и в то же время обладал странной, звенящей твердостью.

В дверном проеме стоял человек, которому там было не место. Слишком изящный для военного штаба, слишком спокойный для преддверия войны. На нем была мантия цвета ночного неба, расшитая серебряной нитью, складывающейся в созвездия. Длинные, абсолютно белые волосы были собраны в сложную косу. Бледная, почти прозрачная кожа, на фоне которой губы казались подкрашенными кровью.

Магистр Риан, Верховный Архивариус Империи, глава школы Льда и Хранитель Древних Свитков. Единственный человек при дворе, чье происхождение было древнее и сомнительнее, чем у самого Тибериана. Полукровка. Дитя союза имперского дворянина и ледяной девы с вершин Хрустальных гор.

— Я не собираюсь им улыбаться, — ответила Жасмин, не поднимая глаз от карты. — Я собираюсь их сжечь, если они сделают неверный шаг.

Риан тихо рассмеялся. Смех был похож на звон сосулек, разбивающихся о камни. Он подошел к столу, бесшумно ступая по каменному полу. В его присутствии температура в комнате упала еще на несколько градусов. Свеча на столе жалобно мигнула, готовая погаснуть.

— Тибериан отправляет волка в овчарню и удивляется, почему овцы нервничают, — Риан оперся длинными пальцами о край карты. Его взгляд скользнул по топографии. — Альд-Хар — не крепость, Жасмин. Это капкан. Лед там тоньше, чем кажется. И он помнит кровь.

— Поэтому вы здесь? — она наконец подняла на него взгляд. — Причитать над старыми легендами?

— Я здесь, потому что ты — единственная дура при дворе, которая не боится смотреть мне в глаза, — Риан улыбнулся, обнажая острые, чуть удлиненные клыки, наследие его матери. — И потому что ты единственная, кто может пережить эту поездку.

Он протянул руку над картой. Его пальцы не коснулись пергамента, зависнув в дюйме над ним. — Смотри, — прошептал он.

Воздух над картой сгустился. Свеча погасла окончательно, погрузив штаб в полумрак, освещаемый лишь бледным сиянием, исходящим от рук магистра. Это был не огонь. Это был лунный свет, ставший плотным.

Сияние обрисовало контуры Ледяных пустошей. — Ты думаешь, Север — это просто холод? Варвары в шкурах и големы из снега? Это то, что они позволяют нам видеть.

Сияние углубилось, проникая сквозь толщу льда на карте. Жасмин увидела не камень. Она увидела исполинскую, пульсирующую сеть. Тонкие, светящиеся голубым нити пронизывали ледник насквозь, уходя на мили вглубь и вширь. Они сходились в нескольких точках, образуя узлы невероятной плотности.

— Что это? — выдохнула Жасмин.

— Кровь мира, — ответил Риан. — Древняя магия, которая текла здесь до того, как первый человек взял в руки палку. До того, как Первый Император поднял свое знамя. Ледники Севера — это не замерзшая вода. Это спящий дракон. А эти нити — его вены.

— И они просыпаются?

— Их будят, — поправил магистр. — Есть разница. Големы, которые атакуют наши форты — это не просто магия шаманов. Это иммунный ответ. Ледник отторгает инородное тело. А то, что шаманы не могут сдержать… — Риан указал на самый крупный узел сети, находящийся глубоко в неисследованных пустошах. — Это сердце. И кто-то вонзил в него нож.