Сергей Патрушев – Параллельный мир: прыжок веры (страница 8)

Глава четвёртая

Алиса проснулась от того, что её кровать парила в трёх сантиметрах над полом. Это была не магия и не сон – просто дом, в котором она провела ночь, был построен из благодарности, а благодарность, как известно, имеет свойство поднимать всё, что к ней прикасается. Она села, кровать мягко опустилась, и в окно ворвался утренний свет – не жёлтый и не белый, а прозрачно-зелёный, как вода в горном озере. Астора рядом не было, но на столике у кровати лежала записка, написанная на листе, который сам себя складывал в конверт каждые три секунды. Алиса поймала лист и прочитала: «Жду на крыше. Сегодня ты научишься падать. Это важнее, чем летать. Приходи в том, в чём спала. И не завтракай. Пустой желудок легче взлетает».

Крыша дома оказалась плоской, как стол, и выложена из солнечных зайчиков – они дрожали под ногами, но не обжигали, а мягко щекотали ступни. Астор стоял на краю, спиной к пропасти, и жевал веточку мяты. Рядом с ним никого не было, но Алиса почему-то чувствовала присутствие ещё кого-то – невидимого, но очень терпеливого. «Ты готова? – спросил Астор, не оборачиваясь. – Сегодня будет страшно. Не потому, что опасно. А потому, что придётся поверить в то, чего ты не видишь. В моём мире это называется “прыжок веры”. В твоём – наверное, “глупость”. Но ты уже достаточно долго здесь, чтобы знать: глупость и мудрость – это одно и то же, просто с разных сторон».

Он отступил в сторону, и Алиса увидела, что под крышей нет земли. Вообще ничего. Дом, на котором они стояли, висел в воздухе, и внизу, насколько хватало глаз, простиралась пустота – не чёрная и не белая, а абсолютно прозрачная, как стекло, которого нет. Где-то далеко в этой пустоте мерцали огни – может быть, города, может быть, звёзды, может быть, чужие сны. Астор подошёл к самому краю, поставил ногу на пустоту, и пустота удержала его. «Видишь? – сказал он. – Здесь нет гравитации в твоём понимании. Есть только доверие. Если ты веришь, что не упадёшь – не упадёшь. Если сомневаешься – полетишь вниз. Но вниза нет. Это парадокс. Ты будешь падать вечно, если не вспомнишь, что падать некуда. Именно это чувство – отсутствие дна – и есть прыжок веры».

Алиса подошла к краю. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а сандалии из речной пены, которые она так и не сняла, вдруг стали тяжёлыми, как свинец. «Я не могу, – прошептала она. – Я боюсь высоты. И пустоты. И того, что будет, если я ошибусь». Астор обернулся, и его лицо впервые за всё время стало серьёзным, без тени усмешки. «Ты не ошибаешься. Ты просто идёшь. Вера – это не знание. Это действие, несмотря на незнание. В твоём мире люди ждут доказательств. У нас доказательство приходит после прыжка, а не до. Это единственное, что отличает Эрру от Земли. У вас сначала свет, потом шаг. У нас – шаг, а свет загорается под ногой в тот самый момент, когда ты уже ступил».

Он протянул руку. Алиса смотрела на его ладонь, и в голове у неё проносились тысячи мыслей: о маме, о школе, о том, что она не сказала подруге в прошлую пятницу, о том, что у неё в рюкзаке остался недоеденный бутерброд, который теперь, наверное, засох. Все эти мысли были якорями, которые держали её на крыше. Астор ждал. Тогда Алиса сделала то, чему научилась в Эрре за эти дни – она закрыла глаза и перестала думать. Просто перестала. И сделала шаг.

Пустота под её ногой оказалась упругой, как батут. Она не провалилась, а повисла, и в тот же миг под подошвой загорелся зелёный свет – не фонарик, а именно то доказательство, о котором говорил Астор. Свет рос, ширился, и через секунду Алиса стояла на прозрачной платформе, которая светилась изнутри, как огромный светлячок. Она открыла глаза и увидела, что под ней уже не пустота, а нечто вроде пола – зыбкого, полупрозрачного, но вполне реального. «Поздравляю, – сказал Астор, стоящий рядом на такой же платформе. – Ты сделала первый шаг. Теперь второй. Он сложнее. Потому что сейчас тебе придётся поверить, что ты можешь идти туда, где нет ничего. Даже света».

Он пошёл вперёд, и платформа под его ногами возникала за мгновение до того, как ступня касалась пустоты. Алиса пошла за ним, и с каждым шагом страх уходил, сменяясь странным, почти забытым ощущением – будто она так ходила всегда, просто разучилась. Ветер трепал её волосы, но он был не холодным, а ласковым, как дыхание спящего ребёнка. Внизу, далеко-далеко, она увидела себя – не ту, которая шла сейчас, а другую, маленькую девочку в жёлтом платье, которая боялась спрыгнуть с качелей. Девочка смотрела вверх и улыбалась. «Это твоя прошлая вера, – сказал Астор. – Та, которую ты потеряла, когда выросла. Она всё ещё там, ждёт, когда ты вспомнишь, что умеешь летать не телом, а душой. Прыжок веры – это не про ноги. Это про готовность быть смешной, глупой, неправильной в глазах тех, кто стоит на крыше и боится шагнуть».

Они шли долго. Или не долго – время в пустоте текло иначе, оно растягивалось, как карамель, и каждую секунду можно было прожить как целую жизнь. Алиса заметила, что вокруг неё начали появляться другие люди – они тоже шли по невидимым мостам, каждый в свою сторону, но все с одинаковым выражением лица: сосредоточенным, испуганным и счастливым одновременно. Одна женщина шла с закрытыми глазами и плакала, но плакала от радости. Мужчина с седой бородой шёл задом наперёд, потому что, как объяснил Астор, он верил только в то, что уже прошло. Ребёнок – девочка лет пяти – бежала вприпрыжку, и под каждой её пяткой вспыхивал радужный круг. «Она ещё не разучилась, – сказал Астор. – Мы все рождаемся с этой способностью. А потом нам говорят: “Не бегай, упадёшь”, “Не прыгай, разобьёшься”, “Смотри под ноги”. И мы смотрим. И перестаём верить. И падаем. Но не потому, что вера кончилась. А потому, что мы начали смотреть вниз».

Алиса посмотрела вниз и тут же пошатнулась – под ногами снова была пустота, бездонная, холодная. Она чуть не упала, но Астор схватил её за руку. «Не смотри, – сказал он резко. – Смотреть вниз – это привычка твоего мира. Здесь нет верха и низа. Есть только направление, которое ты выбираешь. Выбери то, что тебе нравится. И смотри только туда». Алиса подняла голову и посмотрела вперёд. Там, вдалеке, она увидела гору – не настоящую, а сотканную из света, и на вершине горы стоял человек. Она не узнала его, но почему-то знала, что это тот, кого она ищет всю жизнь, даже не зная об этом. «Иди к нему, – сказал Астор, отпуская её руку. – Я не могу пойти с тобой. Дальше каждый идёт один. Это и есть прыжок веры – не шаг с крыши, а умение идти к тому, чего ты не видишь, но чувствуешь всем нутром. Остальное – просто ходьба».

Астор исчез. Растворился в воздухе, оставив после себя запах мяты и сожаления о чём-то, что он не успел сказать. Алиса осталась одна посреди пустоты, на платформе, которая мерцала всё слабее. Она сделала шаг – платформа под ногой засветилась снова. Второй – свет стал чуть ярче. Третий – и она уже бежала, не глядя под ноги, не думая о том, что внизу ничего нет, не боясь, что упадёт. Она бежала к горе, к человеку на вершине, к той версии себя, которая никогда не сомневалась в том, что может летать. Ветер свистел в ушах, слёзы текли по щекам, но это были слёзы не страха, а освобождения – от всех «нельзя», «опасно» и «ты с ума сошла», которые она носила в себе годами.

Гора приближалась. Алиса видела уже не только человека на вершине, но и его лицо. Это был старик с добрыми, очень усталыми глазами, одетый в лохмотья, которые когда-то были роскошной мантией. Он улыбнулся и протянул к ней руки, как к внучке, которая пришла на каникулы. «Ты пришла, – сказал он, когда она остановилась в двух шагах от него. – А я уже не надеялся. Знаешь, сколько лет я стою здесь и жду? Три тысячи семьсот два прыжка веры. Каждый день кто-то идёт ко мне, но доходит только каждый сотый. Остальные сворачивают. Или падают. Не потому, что не могут – потому что не хотят по-настоящему. А ты захотела. Спасибо тебе».

Алиса хотела спросить, кто он, но старик приложил палец к губам. «Не надо имён. Имена привязывают к земле. А мы сейчас в небе. Я – это просто тот, кто помнит. Всё. Всех. Каждого, кто когда-либо делал прыжок веры. Твоё имя я запомнил первым, ещё до того, как ты родилась. Потому что ты обещала прийти. В прошлой жизни. Когда была лучником. Помнишь?» Алиса покачала головой, но старик не расстроился. «Не важно. Важно то, что ты здесь. А теперь слушай. Я должен передать тебе то, что передают всем, кто доходит. Ты готова?» Она кивнула, хотя не знала, к чему готовиться.

Старик взял её за руки, и его ладони были холодными, как лёд, но в этом холоде чувствовалось тепло – странный, почти невозможный парадокс. «Вера, – сказал он, – это не уверенность. Это способность жить с вопросом. Не знать ответа, но идти. Не видеть света, но шагать в темноту. Ты только что сделала это. Теперь ты будешь делать это всегда. Каждый день. Не потому, что ты герой. А потому, что ты живая. Жизнь – это и есть прыжок веры. Ты не знаешь, что будет завтра. Но ты всё равно просыпаешься. Вот это и есть вера. Всё остальное – просто слова».

Он отпустил её руки, и Алиса вдруг почувствовала, что земля под ногами исчезла. Совсем. Она падала, но не вниз, а куда-то вбок, в сторону, вверх, во все стороны сразу. И в этом падении не было страха – было только удивление, что падать может быть так же приятно, как лететь. Старик махнул ей рукой на прощание и крикнул: «Не бойся забыть! Забвение – это тоже вера! Вера в то, что помнить не обязательно!» Алиса падала и смеялась, потому что наконец-то поняла то, что не могла понять все эти дни: в Эрре не было правил. Были только выборы. И самый главный выбор – верить или не верить в то, что ты можешь. Она поверила. И мир вокруг неё сложился заново – из пустоты, из света, из её собственного дыхания. Когда она открыла глаза, то лежала на мягкой траве, а сверху на неё смотрело небо – обычное, земное, с облаками, похожими на вату. Или нет. Или эррианское. Алиса уже не различала. И, честно говоря, не хотела различать. Потому что поняла главное: оба мира – и тот, и этот – существуют только до тех пор, пока в них верят. А она верила. В оба. И в прыжок. И в себя.