Сергей Патрушев – Параллельный мир: прыжок веры (страница 9)

Алиса лежала на траве, пытаясь отдышаться после падения, которое оказалось полётом, и вдруг поняла, что земля под её спиной тёплая и пульсирует, как живая. Она прижалась щекой к траве и услышала тихий, едва различимый шёпот – не один голос, а тысячи, переплетённых в один канат, который уходил глубоко вниз, в самое сердце Эрры. «Это земля молится, – раздался голос Астора откуда-то сверху. Он сидел на ветке дерева, которого минуту назад здесь не было, и жевал всё ту же веточку мяты. – У нас всё молится. Камни, деревья, облака. Даже твои сандалии, хотя они теперь без магии, потому что ты их испортила. Но они всё равно шепчут. Просто очень тихо. Не обижай их».

Алиса села и огляделась. Они были в месте, которого она раньше не видела, – огромная круглая поляна, окружённая деревьями, стволы которых светились изнутри, как неоновые трубки. В центре поляны стояло нечто, похожее на алтарь, но не каменный, а сотканный из паутины, на которой висели капли росы, и в каждой капле отражался чей-то глаз. Астор спрыгнул с ветки, подошёл к Алисе и помог ей встать. «Ты хотела узнать, как здесь устроена вера? – спросил он. – В твоём мире люди молятся богам, которых никогда не видели. У нас богов много, и они не прячутся. Но проблема в другом: они не слушают. Вообще. Никогда. Поэтому наша молитва – это не просьба. Это разговор с самим собой, но вслух, чтобы боги слышали, как ты справляешься без них. Это единственное, что им интересно. Не твои нужды. А твоя способность жить, когда они молчат».

Алиса подошла к паутинному алтарю. Капли росы задрожали, и в каждой она увидела своё отражение – но не одно, а много: Алиса, которая плачет, Алиса, которая смеётся, Алиса, которая спит, Алиса, которая умирает, Алиса, которая только что родилась и кричит голосом, непохожим на человеческий. «Это боги, – сказал Астор, кивая на капли. – Каждый из них – это одна из твоих возможных жизней. Они смотрят на тебя и ждут. Не молитвы. Не жертвы. А просто – чтобы ты выбрала. Потому что боги Эрры – это не существа. Это выборы. Каждый выбор, который ты делаешь, становится богом. И потом требует поклонения. Но ты не обязана кланяться. Ты можешь просто сказать “спасибо” и пойти дальше. Этого достаточно».

Он показал, как молиться по-эрриански. Нужно было встать на колени – не перед алтарём, а перед самим собой. Закрыть глаза и представить своё сердце. Увидеть его таким, какое оно есть: со шрамами, трещинами, заплатками, которые поставило время. А потом сказать вслух одно-единственное слово. Не «помоги» и не «спаси». А «есть». Просто «есть». Потому что главная молитва – это не просьба о чуде, а признание того, что ты существуешь. Со всеми своими страхами, ошибками, надеждами, которые выглядят глупо, когда их произносишь вслух. «Попробуй, – сказал Астор. – Боги не обидятся, если у тебя не получится. Они сами не всегда умеют молиться. Иногда я слышу, как они плачут по ночам. Но никто не приходит их утешить. Потому что кому молиться богам? Только другим богам. А те заняты. Вечно заняты собой».

Алиса опустилась на колени. Трава под ней оказалась мягкой, как пух, и издавала запах, похожий на запах дома – не её дома на Земле, а дома, которого у неё никогда не было. Она закрыла глаза и представила своё сердце. Оно было похоже на старый чемодан, обклеенный наклейками из разных городов, которые она никогда не посещала. Внутри что-то гремело, перекатывалось, стучало. Она открыла рот, чтобы сказать «есть», но вместо этого из неё вырвалось: «Я боюсь». И это была не молитва, а крик – тихий, почти беззвучный, но такой честный, что паутинный алтарь задрожал, и капли росы начали падать на землю, превращаясь в маленькие лужицы света.

Астор не вмешивался. Он отошёл в сторону и сел на траву, скрестив ноги, как йог, и закрыл глаза, чтобы не смущать её своим присутствием. Алиса осталась одна с богами, которые смотрели на неё из каждой капли, из каждой травинки, из каждого звука, который она слышала. И она поняла, что настоящая молитва – это не слова. Это состояние, когда ты перестаёшь притворяться. Когда ты говоришь не то, что нужно, а то, что есть. И боги, которые на самом деле не боги, а просто свидетели твоей жизни, кивают и запоминают. Не для того, чтобы потом наказать или наградить. А для того, чтобы однажды, когда ты совсем забудешь, кто ты, они могли прошептать тебе на ухо: «Ты – та, которая боялась. И это нормально».

Вдруг алтарь засветился. Паутина стала золотой, капли росы поднялись в воздух и закружились вокруг Алисы, как маленькие планеты. Она услышала голоса – не один, а много, и все они говорили разные вещи, но сливались в одну мелодию, такую же, как та, что играла на площади в час «между нот». Голоса шептали: «Мы видели тебя. Ты не одна. Ты никогда не была одна. Даже когда плакала в подушку и думала, что никто не слышит. Мы слышали. Мы просто не могли ответить. Потому что боги не умеют говорить. Они умеют только слушать. И ждать. И верить в тебя, даже когда ты сама в себя не веришь».

Алиса заплакала. Слёзы текли по её щекам и падали на траву, и там, где они падали, вырастали маленькие цветы – необычные, с лепестками в форме сердец. Астор открыл глаза, посмотрел на цветы и тихо сказал: «Это хороший знак. Твои слёзы приняли. Значит, боги услышали не твои слова – они услышали твою тишину. Это самое редкое. Обычно люди молятся слишком громко. И боги устают от шума. А ты молилась тихо. Почти не дыша. Это правильно. Так молятся только те, кто действительно верит. Не в богов. В себя».

Она поднялась с колен, чувствуя лёгкость во всём теле, будто кто-то вынул из неё все камни, которые она носила годами. Паутинный алтарь медленно растворился в воздухе, оставив после себя только запах – смесь мёда, дождя и чего-то ещё, неуловимого, похожего на прощение. Астор подошёл к ней и положил руку на плечо. «Теперь ты знаешь, как молиться в Эрре, – сказал он. – Но есть ещё одна традиция. После молитвы нужно поблагодарить не богов, а себя. Потому что ты – единственная, кто тебя не бросил. Никогда. Даже когда тебе казалось, что ты одна, ты была с собой. Это ли не чудо?»

Алиса повернулась к нему и сказала: «Спасибо». Не богам. Не миру. Ему. Астор улыбнулся – впервые искренне, без тени грусти, и в этой улыбке было столько тепла, что Алиса поняла: он тоже когда-то стоял на коленях перед паутинным алтарём и тоже плакал, и тоже вырастил цветы из своих слёз. Просто потом он их забыл. Или спрятал. Или продал за одно из своих сожалений. «Пойдём, – сказал он, отводя взгляд. – Ты сегодня сделала три важных дела: прыгнула с крыши, встретилась с богом своих возможностей и научилась молиться. На сегодня достаточно. Завтра будем учиться умирать. Не по-настоящему. Просто так, для опыта. В Эрре это обязательный предмет. Как в твоём мире – математика. Только полезнее».

Они пошли прочь с поляны, и Алиса обернулась. Там, где был алтарь, теперь рос маленький дуб – из того самого места, куда упала её последняя слеза. Дуб светился изнутри, и в его листьях шевелился ветер, которого нигде больше не было. «Это твоё дерево, – сказал Астор, не оборачиваясь. – Оно будет расти, пока ты помнишь этот день. Когда забудешь – засохнет. Но ты не забудешь. Такие вещи не забываются. Они просто прячутся глубоко внутри, чтобы однажды, когда ты больше всего нуждаешься в вере, напомнить тебе: ты уже молилась. И была услышана. Не богами. Собой. А это самое главное».

Они покинули поляну, и лес вокруг начал меняться. Деревья, которые ещё минуту назад светились изнутри неоновым светом, теперь стали обычными – берёзы, дубы, клёны, знакомые Алисе с детства. Но что-то было не так. Листья на них росли не вверх, а вниз, к земле, и каждый лист был исписан мелким, почти нечитаемым почерком. «Это лес Ответов, – сказал Астор, срывая один лист и протягивая Алисе. – Прочитай. Но осторожно. Листья не врут, но они говорят только о том, что уже случилось. О будущем – ни слова. Потому что будущее, как тебе уже объясняли, не любит, когда его подглядывают». Алиса посмотрела на лист и увидела там свою историю: «Алиса родилась в среду, в дождь. Её первый крик был похож на скрип несмазанной двери. Она боялась собак до пяти лет. В семнадцать поцеловала мальчика по имени Марк, и он пах корицей». Она покраснела и бросила лист на землю. Лист тут же превратился в бабочку и улетел.

Астор рассмеялся. «Не стесняйся. У каждого здесь есть своя история, записанная на листьях. Я, например, однажды прочитал, что в детстве ел землю из горшка с фикусом. Три дня не мог смотреть на фикусы. Но потом привык. В Эрре к правде привыкаешь быстро. Иначе сойдёшь с ума». Он повёл её дальше, в самую чащу, где деревья росли так тесно, что сквозь их кроны не пробивался свет. Вместо света здесь были карты. Тысячи карт, развешанных на ветках, привязанных к стволам, плавающих в воздухе. Таро. Но не те, к которым привыкла Алиса – не «Влюблённые», не «Башня», не «Колесо Фортуны». Здесь были другие арканы, которых она никогда не видела: «Забытое обещание», «Прыжок в пустоту», «Сожаление о несделанном шаге», «Тишина после ссоры».

«Это главная колода Эрры, – сказал Астор, снимая с ветки одну карту и показывая Алисе. – Называется “Таро Одного Мгновения”. Здесь каждая карта – не предсказание, а вопрос. Ты не вытягиваешь их, чтобы узнать будущее. Ты вытягиваешь их, чтобы понять, о чём тебе нужно подумать прямо сейчас. Смотри». Он перевернул карту. На ней был изображён человек, стоящий на краю обрыва, а внизу, вместо камней, лежали его собственные улыбки – все, которые он когда-то подарил и забыл. Карта называлась «Высота одиночества». Астор посмотрел на неё, вздохнул и повесил обратно. «Моя сегодняшняя карта, – сказал он. – Значит, мне нужно подумать о том, почему я боюсь быть счастливым в компании. Опять психотерапия по-эрриански. Без таблеток, зато с видом на лес».