Сергей Патрушев – Параллельный мир: прыжок веры (страница 1)
Сергей Патрушев
Параллельный мир: прыжок веры
Глава первая
Алиса и не думала, что обычный вторник закончится тем, что она провалится сквозь зеркальную стену в заброшенном крыле старой библиотеки. Один шаг, вспышка, похожая на солнечный зайчик, преломлённый гранёным хрусталём, и вот она уже стоит босиком на траве, которая на ощупь холоднее обычной и пахнет не летом, а далёкими звёздами. Мир, открывшийся ей, назывался Эрра, и он был живым, дышащим организмом, который не терпел пустоты.
Первое, что поняла Алиса – здесь нет горизонта. Воздух на расстоянии мили начинал мерцать, как марево над асфальтом, и перетекал в небо плавно, без границы, так что земля и небо были двумя реками, текущими навстречу друг другу. Цвета здесь имели вес: жёлтый был лёгким, как пух, и поднимался вверх, а фиолетовый тянул вниз, поэтому все дома строили из спрессованных оттенков заката, и они казались неказистыми, но невероятно устойчивыми. Магия Эрры была не заклинаниями, а правилами общежития. Например, здесь нельзя было лгать не потому, что это грех, а потому что ложь физически превращалась в серый липкий туман, оседавший на лёгких лжеца, и люди с неправдой внутри начинали задыхаться уже через пару часов. Честность была не добродетелью, а гигиеной.
Алиса заметила, что местные жители никогда не ходят по одному и тому же маршруту дважды. Улицы, тропы и даже реки меняли русло каждые сутки, подчиняясь настроению земли. Сейчас этот переулок ведёт к пекарне, а завтра он свернёт в сторону кладбища забытых имён, и если ты пойдёшь по привычке – пропадёшь. Поэтому у каждого жителя на поясе висел компас, но не на север, а на «сейчас» – стрелка всегда указывала на самое важное событие текущей минуты. Если у тебя разбито сердце, компас покажет на аптеку, где варят настойку забвения из лунного мха. Если ты голоден – на самую свежую еду в радиусе трёх миль.
Правила жизни здесь были парадоксальны для человека с большой земли. Чтобы получить что-то, нужно было отдать равное по значимости воспоминание. Алиса увидела, как девочка лет десяти купила яблоко, отдав торговке воспоминание о первом снеге – и тут же забыла, как пахнет зима, но яблоко в её руке стало светиться изнутри. Деньги здесь были только для чужаков, а настоящей валютой служили сны, слёзы и минуты искреннего восторга. Богачом считался тот, кто мог позволить себе плакать каждый вечер – его слёзы, собранные в хрустальные флаконы, шли на лечение лихорадки. Бедняком – тот, кто разучился удивляться.
В Эрре не умирали. Вернее, тело умирало, но личность перетекала в ближайший ручей или в камень, нагретый солнцем, и продолжала говорить, спорить, шутить. Алиса села на валун у дороги, а он вдруг проворчал голосом старого рыбака: «Не ёрзай, девка, у меня поясница». Домашние кошки здесь были судьями – они видели прошлое и будущее одновременно, но говорили только мурлыканьем, которое нужно было расшифровывать по вибрации хвоста. Смертная казнь отсутствовала, но было наказание страшнее: провинившегося заставляли жить в доме без зеркал и окон, где он видел только себя в воображении других – и если никто о нём не думал, он становился прозрачным, как стёклышко, и исчезал из памяти мира, оставаясь физически здесь, но полностью невидимым для всех.
Магия здесь была не инструментом, а диалогом. Нельзя было просто взять и зажечь огонь – нужно было попросить воздух разогреться, объяснив ему, почему это важно. Если причина была корыстной, пламя получалось серым и холодным. Если искренней – огонь плясал и пел. Алиса стала свидетельницей того, как пожилая женщина уговаривала дождь пройти стороной, чтобы не намочить цветы, и дождь послушался, свернув в овраг, как послушная собака. Зато когда местный мальчишка попытался заставить ветер поднять его в воздух без разрешения, ветер просто расстегнул его куртку и ушёл, оставив обидчика на земле с пустыми карманами.
Главное же правило, которое Алиса поняла к вечеру: здесь нельзя ничего планировать. Сама ткань Эрры менялась в зависимости от желаний прохожих, и если ты твёрдо решал пойти налево, мир мог специально развернуть дорогу направо, чтобы проверить, насколько ты гибок. Те, кто упрямился, через неделю превращались в статуи на перекрёстках – их ставили как наглядное пособие для туристов. Алиса, сама того не желая, сделала шаг вперёд, и зеркальная стена за её спиной сомкнулась бесшумно, как вода над утопленником. Параллельный мир принял её, и первое, что она услышала – смех ручья, в который впала чья-то душа, и тот сказал: «Ну здравствуй, новенькая. Надеюсь, ты не боишься забыть своё имя. Потому что здесь его всё равно никто не запомнит – только то, как ты смеёшься».
Алиса поняла, что одно дело – наблюдать за магией улиц и говорящими камнями, и совсем другое – не опозориться в самом обычном разговоре. В Эрре этикет был не сводом скучных правил, а системой выживания, куда более строгой, чем любой закон физики на её родной Земле. Первое, что ей пришлось выучить наизусть – приветствие. Здесь нельзя было просто сказать «здравствуйте». Нужно было назвать не своё имя, а своё текущее состояние. Женщина в синем плаще представилась как «Усталость, переходящая в любопытство», а её спутник – «Голод, смягчённый надеждой на обед». Алиса, замялась на секунду, а потом выдавила: «Растерянность, замешанная на восторге». Прохожие одобрительно закивали – ложь в приветствии распознали бы сразу, по едва уловимой горечи в воздухе.
Оказалось, что смотреть в глаза здесь разрешалось только равным по силе магии. Если ты встречал взгляд того, кто был намного могущественнее, твои зрачки начинали слезиться, а веки тяжелели, как после бессонной ночи. Поэтому все ходили чуть опустив голову или скосив глаза на чужую обувь. Взгляд в упор считался вызовом на поединок – не драку, а соревнование в остроумии, проигравший в котором терял право говорить шёпотом целую неделю. Алиса случайно уставилась на высокого мужчину с посохом, и тот понимающе улыбнулся, но его зрачки вспыхнули серебром – девушка моргнула и вдруг забыла, как называется её любимый цвет. Потеря вернулась через час, но осадок остался.
Самым странным оказался запрет на прикосновения к чужой тени. В Эрре тень была отдельным существом, хранящим память о всех падениях и обидах человека. Если наступить на тень, она может взвизгнуть, а её хозяин внезапно почувствует боль в том месте, которого никто не касался. Алиса увидела, как двое детей играли в пятнашки, но бегали так, будто между ними натянута невидимая верёвка – каждый обходил тень другого по широкой дуге. Нарушителя ждал штраф: он должен был отдать свою тень в услужение на три дня. Алиса представила, как её собственная тень моет полы в чужом доме, и поёжилась.
Ещё одно правило касалось еды. За столом нельзя было говорить о прошлом или будущем – только о том, что происходит прямо сейчас. «Этот суп горячий», «Хлеб хрустит», «Мне нравится, как пахнет твоя рука» – вот допустимые темы. Воспоминание о вчерашнем дне за обедом могло сделать еду безвкусной, а мечта о завтраке – превратить кашу в песок. Алиса, привыкшая за столом болтать о планах, подавилась куском, когда старуха напротив строго поджала губы и прошептала: «Тише, девочка, ты спугнёшь вкус мяты».
Особо почитаемым считалось правило пустого стула. В любом доме, в любой таверне всегда стоял один свободный стул – для неожиданного гостя, которым мог оказаться кто угодно: заблудший дух, бывший враг или просто усталый путник. Если на этот стул никто не садился в течение дня, хозяева должны были сесть на него по очереди и рассказать стулу что-то сокровенное, иначе мебель начинала скрипеть от одиночества. Алиса заметила, что даже на улице, у фонтана, стояла скамейка с табличкой «Для того, кого мы ещё не знаем».
Отдельным искусством было прощание. Нельзя было говорить «до свидания» – это звучало как насмешка над непредсказуемостью мира. Вместо этого жители Эрры произносили «Оставайся в том времени, которое тебя выбрало». Или просто касались кончиками пальцев своей щеки, а потом лба собеседника – так они желали ему не вернуться, а найти новую дорогу. Алиса, покидая чайный дом, машинально махнула рукой на прощание, и у неё вдруг зачесалась ладонь. Хозяин заведения мягко перехватил её руку и сложил пальцы иначе – в фигуру, похожую на распускающийся бутон. «Так здесь благодарят за то, чего ещё не случилось», – пояснил он. Алиса посмотрела на свою ладонь и поняла, что уже никогда не сможет махать по-старому. Правила въедали в кожу быстрее, чем она успевала их запомнить. И это, пожалуй, было самым главным правилом этикета в Эрре – никогда не делай вид, что ты здесь новенькая. Мир этого не прощает, но охотно прощает ошибки тем, кто их признаёт.
В Эрре не существовало немых тварей. Каждый зверь, от муравья до оленя, обладал даром речи, но пользовался им так, как считал нужным, а не как было удобно человеку. Алиса узнала об этом на второй час своего пребывания, когда попыталась погладить рыжего кота, греющегося на крыльце. Кот открыл глаза и сказал басом отставного генерала: «Убери руку, девушка. Я не из тех, кто мурлычет за просто так. Если хочешь меня потрогать – предложи историю. Короткую, но с неожиданным концом». Алиса, заикаясь, рассказала, как однажды потеряла ключ в сугробе и нашла его через три месяца в собственном кармане. Кот прищурился, подумал и разрешил погладить себя ровно два раза – третий был бы уже за счёт будущей истории.