Сергей Патрушев – Настоящий мужчина в глазах женщины (страница 3)

Они встречались после работы. Иногда пили кофе в маленькой кофейне у него в районе, иногда гуляли по набережной, несмотря на холод, иногда сидели у него дома – он читал свои технические журналы, она листала книги с его полок, и в этой тишине было больше близости, чем в самых страстных разговорах с другими мужчинами.

– Тебе не скучно со мной? – спросила она как-то вечером, отрываясь от томика Ахматовой.

Он поднял на нее глаза поверх очков – она впервые видела его в очках и вдруг поняла, что это невероятно ей нравится, этот интеллигентный, чуть рассеянный взгляд.

– Скучно? – переспросил он, словно не понимая значения слова. – Лиз, я с тобой впервые за много лет чувствую себя живым. Какая скука?

– Но мы же молчим часами, – улыбнулась она.

– А что, счастье требует озвучки? – Он отложил журнал и снял очки. – Знаешь, с моей бывшей женой мы говорили постоянно. Обсуждали всё: планы, проблемы, покупки, отпуск, отношения. Говорили, говорили, говорили… А в итоге оказалось, что сказать друг другу нечего. Потому что за словами ничего не было. А здесь, – он обвел рукой пространство между ними, – здесь слова не нужны. Я и так знаю, что ты думаешь. Вот сейчас, например, ты переживаешь, не слишком ли быстро всё развивается, и боишься, что я опять сделаю тебе больно.

Лиза замерла. Он прочитал ее мысли с пугающей точностью.

– Откуда ты…

– Ты когда волнуешься, начинаешь мять край кофты, – кивнул он на ее пальцы, теребящие шерстяной рукав. – Я наблюдательный. Привычка сисадмина: замечать мелкие неполадки, пока они не превратились в катастрофу.

– И что же ты делаешь, когда замечаешь неполадку? – тихо спросила она.

– Чиню, – просто ответил он. – Если позволяют.

Он встал, подошел к ней и сел на подлокотник ее кресла. Его рука легла ей на плечо, и Лиза почувствовала, как напряжение, копившееся дни, недели, может быть, годы, начинает отпускать.

– Я не сделаю тебе больно, – сказал он негромко, но так, что это прозвучало как клятва. – Не потому, что я идеальный. А потому, что я слишком долго тебя искал, чтобы теперь разрушить.

Она подняла голову и встретила его взгляд. В этот раз в нем не было спокойствия – там бушевало что-то, от чего у Лизы перехватило дыхание. Он медленно наклонился и поцеловал ее. Не жадно, не требовательно, а так, словно пробовал на вкус что-то бесконечно драгоценное. И Лиза, закрыв глаза, утонула в этом поцелуе, как в том самом чае из термоса – обжигающем и сладком.

Их первая ночь не была похожа на голливудское кино с разбросанной одеждой и страстью на грани безумия. Всё случилось буднично и при этом невероятно. Они просто пили чай на кухне, потом он спросил: "Останешься?" – и она кивнула. Он дал ей свою футболку – огромную, серую, пахнущую им, и она, завернувшись в нее с головой, чувствовала себя маленькой девочкой в крепости из взрослой надежности.

А потом была темнота спальни, его руки, которые касались ее так, словно она была сделана из хрусталя, и одновременно так, будто она была самым желанным существом на земле. Он не торопился, он изучал ее, целовал каждый сантиметр кожи, шептал что-то неразборчивое, от чего мурашки бежали по позвоночнику.

– Ты красивая, – сказал он, глядя на нее сверху вниз, когда лунный свет падал на ее обнаженное тело. – Не той красотой, которой принято восхищаться в журналах. А настоящей. Живой.

– Перестань, – смутилась она, пытаясь прикрыться одеялом.

– Не перестану, – он отвел ее руку. – Я теперь каждый день буду тебе это говорить. Привыкай.

Она засмеялась, и смех перешел в тихий стон, когда его губы снова нашли ее губы. В эту ночь она поняла, что близость – это не только физика. Это когда ты позволяешь другому человеку увидеть тебя беззащитной и не боишься, что он использует это против тебя. Это когда его дыхание становится твоим дыханием, а его кожа – твоей кожей.

Утром она проснулась от запаха кофе. Сергей стоял на пороге спальни с подносом, на котором дымились две чашки, лежали круассаны и стояла маленькая вазочка с вареньем.

– Завтрак в постель, – объявил он. – Как тебе такое обслуживание?

– Ты опасный человек, – улыбнулась Лиза, садясь и прижимая одеяло к груди. – Так можно привыкнуть.

– А ты привыкай, – он поставил поднос и сел рядом. – Я вообще-то на многое способен, когда захочу.

– Например?

– Например, я умею готовить борщ. И гладить рубашки. И менять колеса на машине. И даже, кажется, начинаю учиться быть счастливым.

Он сказал это так просто, без пафоса, что у Лизы защипало в носу. Она быстро отвернулась к окну, делая вид, что рассматривает снег за стеклом.

– Лиз, – он осторожно коснулся ее подбородка и повернул к себе. – Только не плачь, пожалуйста. А то я не знаю, что делать с женскими слезами. У меня от них паника.

– Не буду, – пообещала она, хотя глаза предательски блестели. – Это я так, от счастья.

– От счастья можно, – разрешил он и поцеловал ее в мокрую щеку. – От счастья даже нужно.

Их идиллия длилась почти два месяца. Лиза поймала себя на том, что перестала ждать подвоха. Она привыкла просыпаться рядом с ним, привыкла к его ворчанию по утрам, к тому, что он разбрасывает носки, но всегда заправляет кровать, к его дурацким техническим шуткам, которые она наполовину не понимала, но всё равно смеялась. Она даже почти подружилась с его котами – двумя огромными рыжими бандитами, которые поначалу шипели на нее, ревнуя хозяина, а теперь спали у нее в ногах.

И вдруг всё рухнуло.

Это случилось в пятницу вечером. Лиза приехала к нему после работы, предвкушая уютные выходные вдвоем, и застала его на кухне с телефоном в руке. Лицо у него было такое, что у нее сердце ушло в пятки.

– Что случилось? – спросила она, снимая пальто.

Он поднял на нее глаза, и она увидела в них то, чего не видела никогда: растерянность.

– Дочь звонила, – глухо сказал он. – Катя. Она завтра приезжает. Насовсем. Бросает университет, говорит, что надоело, что хочет жить с папой. Лиз, я не знаю, что делать.

Лиза замерла. О дочери он говорил редко, но всегда с такой теплотой и болью одновременно, что она понимала: это святое. Катя была тем человеком, ради которого он, не раздумывая, пойдет в огонь и в воду.

– Ну… это же хорошо, – осторожно сказала она. – Что она хочет быть с тобой.

– Хорошо? – он вскочил и заметался по кухне. – Лиз, она даже не спросила! Просто поставила перед фактом. У нее там парень, наверное, или проблемы с учебой, а она вместо того, чтобы решать, сбегает к папе под крылышко. И я не могу ей отказать. Не могу. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнула Лиза, чувствуя, как внутри закрадывается холодок.

– И дело даже не в этом, – он остановился и посмотрел на нее. – Дело в нас. Она приедет, и мы… у нас не будет этого. Нашей тишины. Нашего пространства. Она же ребенок, ей будет некомфортно, что у папы женщина. Да и тебе… Тебе зачем это? Чужая взрослая дочь, которая, скорее всего, возненавидит тебя с порога?

– С чего ты взял, что возненавидит? – возразила Лиза, хотя сама подумала о том же.

– Я знаю свою дочь, – горько усмехнулся он. – Она собственница. Когда мы с ее матерью разводились, она полгода со мной не разговаривала. А тут я, оказывается, посмел жить своей жизнью.

Он подошел к ней и взял за руки.

– Лиз, я не знаю, что делать. Я не хочу тебя терять. Но и от дочери отказаться не могу.

Лиза смотрела на него и понимала: вот оно. Первое серьезное испытание. И от того, как она себя поведет, зависит всё.

– Сереж, – сказала она твердо, – ты никого не теряешь. Твоя дочь приезжает – значит, мы будем решать это вместе. Если ты, конечно, хочешь, чтобы я была рядом.

– Ты серьезно? – в его глазах мелькнула надежда.

– Вполне. Я не собираюсь сдаваться без боя. И, знаешь, возможно, она не такая уж чудовище, как ты думаешь. Просто испуганная девочка, которой нужен отец.

Он смотрел на нее долго, не отрываясь, а потом прижал к себе так сильно, что хрустнули ребра.

– За что мне такое счастье? – прошептал он ей в макушку. – Ты даже не представляешь, что это для меня значит.

– Представляю, – ответила Лиза, обнимая его в ответ. – Я всё представляю.

Катя приехала в воскресенье. Лиза специально ушла к себе, чтобы не мешать их первой встрече, но договорилась с Сергеем, что вечером придет знакомиться. Она волновалась так, как не волновалась давно. Перемерила три платья, накрасилась, стерла макияж, накрасилась снова, в итоге остановилась на джинсах и мягком свитере – чтобы не выглядеть слишком вызывающе и слишком официально одновременно.

В дверь она позвонила ровно в семь. Открыл Сергей – вид у него был усталый, но глаза светились.

– Заходи, – шепнул он. – Она на кухне. Злая, как черт, но это нормально. Держись.

Лиза вошла. За кухонным столом сидела девушка лет девятнадцати – копия Сергея, только с длинными русыми волосами и мамиными голубыми глазами. Она окинула Лизу таким взглядом, что та почувствовала себя насекомым под микроскопом.

– Здравствуй, Катя, – улыбнулась Лиза, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Я Лиза.

– Я знаю, – буркнула девушка, не поднимаясь. – Папа рассказывал.

– Рассказывал? – Лиза удивилась. – И что же?

– Что ты боишься темноты, любишь Ахматову и пьешь кофе без сахара, – нехотя процедила Катя. – И еще что ты лучше всех, кого он встречал.

Лиза растерялась. Такого поворота она не ожидала.