Сергей Патрушев – Настоящий мужчина в глазах женщины (страница 4)

– А ты… ты как? – спросила она, садясь напротив. – С дороги, наверное, устала?

– Устала, – коротко ответила Катя и отвернулась к окну.

Повисла неловкая пауза. Сергей стоял в дверях, переводя взгляд с одной на другую, и было видно, как он нервничает.

– Кать, – начал он, – может, поговорим?

– О чем? – вдруг взорвалась девушка. – О том, что ты без меня живешь? О том, что у тебя тут новая семья, а я так, по остаточному принципу?

– Это неправда, – твердо сказала Лиза, прежде чем Сергей успел открыть рот. – Твой папа места себе не находил эти дни. Он переживал за тебя больше, чем ты думаешь. И если ты приехала, значит, ты ему нужна. А он нужен тебе. Остальное неважно.

Катя уставилась на нее с таким изумлением, словно заговорила кошка.

– Ты чего лезешь? – спросила она, но в голосе уже не было прежней агрессии, только усталость и боль.

– Потому что я люблю твоего отца, – просто сказала Лиза. – И потому что я тоже когда-то была девятнадцатилетней дурой, которая считала, что весь мир против нее. А мир, Катя, не против. Он просто большой и сложный. И иногда в нем нужен кто-то, кто подставит плечо. У тебя такое плечо есть. Не отталкивай его.

Катя молчала долго. Потом вдруг всхлипнула, уткнулась лицом в ладони и разрыдалась. Сергей рванул к ней, обнял, прижал к себе, и они сидели вдвоем – большой лохматый мужик и его маленькая девочка – и плакали. А Лиза тихонько вышла на кухню, поставила чайник и стала смотреть, как за окном падает снег. Она знала: это только начало. Впереди будет много сложного, много боли, много притирок. Но она была рядом. И это было главное.

Глава 4. Территория доверия

Первая неделя жизни втроем напоминала хождение по минному полю. Катя замкнулась, почти не выходила из своей комнаты, отвечала односложно и при каждом появлении Лизы на кухне демонстративно уходила. Сергей метался между ними, как челнок, пытаясь угодить обеим, и от этого чувствовал себя только хуже.

– Она не спит ночами, – жаловался он Лизе, когда они в очередной раз обсуждали ситуацию в машине по дороге с работы. – Я слышу, она ходит по комнате. А днем лежит лицом к стене и молчит. Я боюсь, что с ней что-то серьезное.

– Ты спрашивал?

– Она не говорит. На все вопросы один ответ: "Всё нормально, пап, отстань".

Лиза молчала, глядя на мелькающие за окном фонари. Она понимала Катю. В девятнадцать лет любая боль кажется катастрофой вселенского масштаба, а родительское участие – вторжением в личное пространство. Но еще она понимала Сергея. Его отцовское сердце разрывалось от бессилия.

– Знаешь, – сказала она наконец, – может, мне стоит поговорить с ней? Наедине?

– Ты с ума сошла? – он резко повернул голову. – Она тебя на дух не переносит. Только хуже сделаешь.

– А что, есть что ухудшать? – усмехнулась Лиза. – Сереж, дальше игнора она уже не пойдет. Может, ей просто не хватает женского разговора. С тобой, мужчиной, она не может поделиться тем, что ее гложет. А со мной… вдруг получится?

Он смотрел на нее долгим, изучающим взглядом, словно видел впервые.

– Ты правда готова? – спросил он тихо. – Она может наговорить гадостей.

– Я переживу, – улыбнулась Лиза. – Я, знаешь ли, из отдела, где мужики почище твоей дочери гадости говорят, когда отчеты не сдаются.

Разговор состоялся в пятницу вечером. Сергей уехал в магазин за продуктами, оставив их вдвоем с наказом "не поубивать друг друга". Лиза постучала в Катину комнату, не дождалась ответа и вошла.

Катя лежала на кровати, уткнувшись в телефон. При появлении Лизы она закатила глаза и демонстративно повернулась к стене.

– Кать, я всего на пять минут, – сказала Лиза, присаживаясь на край кресла. – Выслушаешь?

– А если я скажу нет, ты уйдешь? – буркнула девушка.

– Нет. Но выслушать придется в любом случае, так что давай по-хорошему.

Катя фыркнула, но телефон отложила и села, скрестив руки на груди. Вся ее поза выражала глухую оборону.

– Я не собираюсь тебя учить жизни или читать морали, – начала Лиза. – Я просто хочу, чтобы ты знала: я на твоей стороне.

– Ой, да ладно! – Катя усмехнулась. – На моей стороне? Ты даже не знаешь меня. Ты просто хочешь быть с моим папой, а я тебе мешаю.

– Мешаешь? – Лиза покачала головой. – Глупости. Ты – часть его жизни. Самая важная часть. И если я хочу быть с ним, значит, я должна быть и с тобой. Хочешь ты этого или нет.

Катя молчала, сверля ее взглядом.

– Что у тебя случилось? – спросила Лиза прямо. – Не ври, что ничего. Я вижу, что ты не просто так приехала. Ты бежала от чего-то. Или от кого-то.

Катя дернулась, словно от удара. Ее лицо на мгновение исказилось такой болью, что у Лизы сердце сжалось.

– Не твое дело, – выдавила она сквозь зубы.

– Мое, – твердо сказала Лиза. – Потому что твой отец места себе не находит. Он думает, что это из-за него. Что он плохой отец, раз ты сбежала от него в другой город, а теперь бежишь обратно. Он винит себя, Катя. А ты позволяешь ему в этом жить.

– Я не… – Катя запнулась, и в ее глазах блеснули слезы. – Я не хотела, чтобы он…

– Знаю, что не хотела. Но так получилось. И теперь у тебя есть выбор: либо ты будешь продолжать играть в молчанку и мучить себя и его, либо расскажешь всё как есть. Тебе решать.

Лиза встала и направилась к двери. У порога она обернулась.

– Я на кухне. Если захочешь поговорить – приходи. Обещаю, что никому, даже папе, не скажу ничего без твоего разрешения.

Она вышла, прикрыв дверь, и прислонилась к стене, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Разговор вымотал ее сильнее, чем годовая отчетность.

Прошло минут двадцать. Сергей еще не вернулся. Лиза сидела за кухонным столом, грея руки о кружку с чаем, и вдруг услышала шаги. Катя стояла на пороге, бледная, с красными глазами, но в ее взгляде больше не было прежней враждебности.

– Можно? – спросила она тихо.

Лиза кивнула и подвинула стул.

Катя села напротив, долго молчала, теребя край свитера, а потом заговорила. Сначала сбивчиво, запинаясь, потом всё быстрее и быстрее, словно боялась, что ее остановят.

История оказалась банальной и страшной одновременно. Парень, первая любовь, красивые ухаживания, обещания вечной любви. А потом – контроль, ревность, запреты. Сначала он просто злился, если она задерживалась в университете. Потом начал проверять ее телефон. Потом запретил общаться с подругами. А в последний месяц – ударил.

– Только один раз, – шептала Катя, размазывая слезы по щекам. – Он сказал, что случайно, что я сама довела. И я поверила. Я же любила его, дура. А потом он пришел пьяный и… я еле вырвалась. Собрала вещи и уехала. Даже билет взяла на поезд, хотя денег почти не было.

Лиза слушала, и внутри нее закипала холодная ярость. Она знала этот сценарий. Сама чуть не попала в такую ловушку лет десять назад, когда один "обаятельный" тип пытался убедить ее, что она без него никто. Хорошо, что хватило ума уйти.

– Ты папе сказала? – спросила она, когда Катя замолчала.

– Нет! – испуганно вскинулась девушка. – Ты что? Он же убьет его! И сядет в тюрьму!

– Не убьет, – покачала головой Лиза. – Но разговор у них будет серьезный. И должен быть. Кать, ты не одна. Ты должна это понять. То, что случилось – это не твоя вина. Это его вина. Ты ни в чем не виновата.

– Но я же сама…

– Никаких "сама", – отрезала Лиза. – Слышишь? Никаких. Ты жертва. И тебе нужна помощь. Профессиональная помощь. И поддержка отца. А не это самоедство.

Катя смотрела на нее огромными, полными слез глазами, и в них впервые за эту неделю появилось что-то похожее на доверие.

– А ты… ты поможешь мне ему сказать? – прошептала она. – Я боюсь. Он так меня любит, так переживает… Я не хочу его расстраивать.

– Расстраивать? – Лиза встала и обняла ее за плечи. – Катя, ты для него – всё. И единственное, что его расстраивает по-настоящему, – это когда ты страдаешь молча. Он должен знать. Мы вместе скажем ему. Хорошо?

Катя кивнула и уткнулась лицом Лизе в плечо. Так их и застал Сергей, вернувшийся с полными сумками продуктов. Он замер на пороге кухни, глядя на эту картину, и в его глазах стояло такое изумление, что Лиза невольно улыбнулась сквозь подступившие слезы.

– Я что-то пропустил? – спросил он растерянно.

– Пропустил, – ответила Лиза. – Иди сюда. Разговор есть.

Они проговорили до глубокой ночи. Сергей слушал, сжимая кулаки так, что костяшки побелели, но держал себя в руках. А когда Катя, всхлипывая, закончила рассказ, он встал, подошел к ней, опустился на колени и прижал ее голову к своей груди.

– Прости меня, дочка, – сказал он глухо. – Прости, что не уберег. Что не был рядом. Но теперь я здесь. И я никому не дам тебя в обиду. Слышишь? Никому.

– Пап, я сама дура…

– Замолчи, – перебил он мягко. – Ты не дура. Ты моя девочка. И ты попала в беду. Но беда – она на то и беда, чтобы ее переживать вместе. Мы справимся. Я обещаю.

Лиза тихонько вышла, оставляя их наедине. Она стояла в прихожей, прислонившись лбом к холодной стене, и думала о том, как хрупок этот мир, который они только начали строить. И о том, что настоящий мужчина – это не только тот, кто чинит шкафы и спасает от темноты. Это еще и тот, кто умеет просить прощения. И тот, кто умеет прощать. И тот, кто, стоя на коленях перед плачущей дочерью, готов разорвать любого за ее слезы, но вместо этого просто гладит по голове и шепчет: "Я рядом".