Сергей Патрушев – Кот - маг тьмы (страница 3)

Маркиз моргнул. И ещё раз моргнул. Мысль, которую до него пытались донести, была настолько абсурдной, что он даже не сразу нашёлся с ответом.

— Марсель? — переспросил он наконец. — Серьёзно? И где этот ваш Марсель?

— В настоящий момент проживает вторую жизнь в богатом особняке на побережье, — фигура сверилась со свитком, водя по нему длинным туманным пальцем. Кончик пальца оставлял на пергаменте зеленоватый след, который тут же гас. — Ест форель со сливками, спит на шёлковых подушках и носит ошейник с бриллиантами. Первую жизнь прожил в том же особняке, скончался от старости в возрасте двадцати одного года, переродился там же. Сейчас ему два года, он полностью доволен существованием и понятия не имеет, что проживает чужую судьбу.

— Ошейник, — презрительно фыркнул Маркиз, и в этом фырканье была вся желчь, накопившаяся за шесть лет уличной жизни. — Скажите ещё «работает мышеловом за еду». Позор, а не кот. Позорище. Да я бы скорее удавился собственным хвостом, чем позволил нацепить на себя эту удавку.

— Не нам судить, — фигура пожала плечами, причём вышло это так, будто под балахоном плеч не было вовсе — просто складки ткани колыхнулись и замерли в новом положении. — Суть в том, что его судьба — твоя судьба. Девять жизней в роскоши и довольстве. Тепло, сытость, ласковые руки, лучшие кусочки с хозяйского стола. А ты...

— А я что?

— А ты, выходит, лишний. Ошибка в расчётах. Девять жизней прожиты, новый цикл не предусмотрен. Формально, — голос фигуры понизился до доверительного шёпота, и в этой абсолютной тишине шёпот прозвучал как гром, — ты не должен существовать. Твоя душа — это бухгалтерская погрешность. Канцелярский брак. Опечатка в ведомости.

Тишина Серой Пустоши вдруг стала невыносимо громкой. Маркиз сидел неподвижно, осмысливая услышанное. Он не должен существовать. Его не должно быть. Ошибка в расчётах. Лишний. Слова звучали отвратительно, каждое из них было как маленькая ледяная игла, вонзающаяся куда-то в самую суть его существа. За шесть жизней уличного кота он привык быть лишним для людей, собак, рыночной стражи и даже некоторых крыс. Он привык к пинкам, к брошенным вслед камням, к проклятиям и суеверному страху. Но быть лишним для самой вселенной? Это было что-то новенькое. Это была такая степень ненужности, о которой он даже не подозревал. Он, Маркиз, закалённый в битвах и невзгодах, прошедший огонь, воду и медные трубы (в прямом смысле — однажды он едва не сварился в котле с бельём, куда забрался погреться), оказался всего лишь помаркой в гроссбухе какого-то бессмертного писаря. Бюрократической ошибкой. От этой мысли хотелось то ли рассмеяться, то ли завыть.

— И что теперь? — спросил он наконец, когда пауза затянулась до неприличия. Голос его прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри всё кипело. — Растворюсь в этой вашей Пустоши? Отправлюсь в небытие? Исчезну без следа, как не жил вовсе? Превращусь в серый туман и буду вечно болтаться здесь, как забытый носок в проруби?

Вообще-то он ожидал, что испугается при этих словах. Но страха не было — только глухое раздражение пополам с обидой. Подумать только: какой-то напомаженный Марсель жрёт форель со сливками и носит бриллиантовый ошейник, проживая его, Маркиза, законные жизни! А он, честный уличный кот, прошедший все круги кошачьего ада, должен исчезнуть из-за канцелярской ошибки? Где справедливость? Где, спрашивается, мировой порядок? Неужели там, наверху, всё устроено так же бездарно, как в городской управе, где он однажды наблюдал, как три чиновника в течение часа спорили, кто должен заполнить бланк на отлов бродячих собак, а в итоге просто разошлись, ничего не сделав? Если так, то вселенная катится в бездну, и это уже не исправить.

Фигура, однако, не торопилась подтверждать его худшие опасения. Вместо этого она сделала странное движение — нечто среднее между пожатием плеч и переминанием с ноги на ногу, хотя ног у неё, строго говоря, не было.

— Вообще-то, — произнесла она, сворачивая свиток и убирая его обратно в складки балахона, — я уполномочена сделать тебе предложение.

Маркиз насторожил уши и подался вперёд, хищно припав к земле. Глаза его, янтарно-жёлтые с вертикальными зрачками, сузились до тонких щёлок.

— Какое ещё предложение? Если это предложение раствориться особенно красиво и торжественно, то спасибо, не надо. Я лучше тихо и буднично.

— Видишь ли, — фигура начала прохаживаться перед ним, и в её движениях не было ни звука шагов, ни колебания воздуха. Она плыла, а не шла, и это было жутковато. — У нас тут, в Небесной канцелярии, вечная нехватка кадров. Смертные мрут, души прибывают, бумаг всё больше, а работать некому. Бессмертные бюрократы выгорают пачками, некоторые даже увольняются в нирвану. Текучка, одним словом. Ты даже не представляешь, сколько нужно оформить документов на одну душу. Свидетельство о рождении, свидетельство о смерти, справка о прожитых жизнях, ведомость грехов и добродетелей, кармическая декларация, сертификат о прохождении чистилища... Это не считая приложений и дополнительных бланков. Мы тонем в бумагах, Маркиз. Буквально тонем. У нас архивы трещат по швам, курьеры падают от истощения, а писцы теряют зрение к третьему тысячелетию стажа. А тут ты — душа с шестьюдесятью годами жизненного опыта, с превосходными навыками выживания, с отличными рекомендациями от местного отделения Покровителей бездомных животных. Ты посмотри на себя: девять жизней, и ни одного нарушения! Ни одного расторгнутого контракта с реальностью. Безупречная карма уличного кота. Лишняя душа, не предусмотренная планом. Мы могли бы её аннулировать... — она сделала паузу, и Маркиз снова напрягся, ожидая самого худшего, — но можем и использовать.

— Использовать? Для чего? — Маркиз прищурился ещё сильнее. От этой фигуры за версту разило бюрократией, а с бюрократией у него были свои счёты. Однажды он целую зиму прожил в подвале городской управы и насмотрелся на этот бумажный ад достаточно, чтобы усвоить главное: если чиновник предлагает тебе «использовать» тебя, жди подвоха.

— У нас есть вакансия, — фигура остановилась и повернулась к нему. Глаза под капюшоном вспыхнули ярче, и в их свете Маркизу на мгновение почудились бесконечные ряды полок, уходящие в бесконечность, забитые папками и свитками. — Тёмный фамильяр. Испытательный срок, конечно, но с перспективой постоянного контракта. Полный соцпакет, бессмертие до расторжения договора, служебное жильё по месту работы. Требуется сопровождать мага тьмы, выполнять мелкие поручения, иногда участвовать в ритуалах. Ничего сложного. Сиди себе, мурлыкай, выгляди загадочно. Ты чёрный, ты умеешь выглядеть загадочно — это у тебя в крови. Плюс стабилизация магического поля, плюс якорение заклинаний, плюс эмоциональная поддержка. Последнее — по желанию, но приветствуется.

Маркиз смотрел на фигуру во все глаза — теперь уже совершенно живые, кошачьи, ярко-жёлтые, проявившиеся из серого тумана во всей красе, как только разговор зашёл о деле. Зрачки его то расширялись, то сужались, выдавая напряжённую работу мысли.

— Мага тьмы? — переспросил он, и в его голосе прорезались скептические нотки. — Тёмного мага? Того самого, который некромант, чёрные свечи, заклинания и всё такое? Которого нормальные люди стороной обходят и коты тоже? Того, что живёт в мрачной башне, окружённой кладбищем, и разговаривает с черепами?

— Именно, — кивнула фигура, и капюшон колыхнулся, открыв на мгновение край чего-то, что могло быть подбородком, а могло и не быть. — Тёмный фамильяр — это кот при маге тьмы. Традиционная должность. Чертовски уважаемая, между прочим. Не каждый уличный кот может похвастаться таким карьерным ростом. Из бродячего животного — сразу в магический辅助ный персонал высшей категории. Да тебе памятник надо ставить при жизни. Посмертный, в смысле.

— И что мне нужно будет делать? — Маркиз всё ещё не мог отделаться от ощущения, что его пытаются облапошить. — Таскать дохлых мышей? Мурлыкать во время заклинаний? Сидеть на алтаре и делать вид, что я демон во плоти?

— В основном просто быть рядом, — фигура слегка качнула капюшоном, что, видимо, означало кивок. — Присутствие фамильяра стабилизирует тёмную магию, облегчает фокусировку заклинаний и служит якорем для мага при работе с особо опасными сущностями. Понимаешь, тёмная магия — она текучая, нестабильная, она норовит выйти из-под контроля. А живое существо рядом, особенно такое древнее и мистическое, как чёрный кот, работает как громоотвод. Притягивает избыточную энергию, заземляет, не даёт заклинанию разнести башню по кирпичикам. Ну и компания, конечно. Маги тьмы — ребята нелюдимые, склонные к депрессиям, им полезно иметь рядом кого-то живого и тёплого. Кого-то, кто не задаёт лишних вопросов и не пытается сжечь их на костре за ересь.

— Я чёрный и уличный, — заметил Маркиз с достоинством. — Из меня компаньон, как из булыжника — перина. Я не умею утешать, не умею мурлыкать по заказу и терпеть не могу, когда меня гладят против шерсти. У меня сложный характер, я циничен, прагматичен и склонен к сарказму. Какой из меня психолог для депрессивного колдуна?

— Это как посмотреть, — возразила фигура, и в её голосе послышалось что-то вроде одобрения. — Именно такие и нужны. Сложный характер — это хорошо. Цинизм — ещё лучше. Значит, не сбежишь при первой опасности. Срок испытательный — три месяца. Если не сработаетесь — расторгнем контракт и подыщем тебе что-нибудь другое. Может, даже добьёмся пересмотра дела и нового цикла. В конце концов, признание бюрократической ошибки — дело долгое, но не безнадёжное. А пока — будешь жить, кот. Не в Серой Пустоши, не в небытии, не в виде рассеянной по вселенной пыли. В материальном мире, при теле, при магии, при миске с едой. Разве не этого ты хочешь?