Сергей Патрушев – Король душ (страница 3)

Человек курил. Самая настоящая сигарета дымилась между его пальцами, источая густой, терпкий запах табака, перебивающий озоновую вонь этого места. Он выпустил кольцо дыма, которое красиво зависло в неподвижном воздухе, прежде чем начать медленно таять.

Гигант с печатями остановился. Сотни линз сфокусировались на курящем мужчине. Раздался усиленный акустикой зала металлический лязг: — ОБЪЕКТ НЕ ИДЕНТИФИЦИРОВАН. СТАТУС: ИНОРОДНОЕ ВКЛЮЧЕНИЕ. ПОДЛЕЖИТ ЭКСТРАКЦИИ.

Человек в косухе лениво приподнял бровь. Он затушил сигарету о белоснежную колонну, проигнорировав шипение испаряющегося мрамора, и усмехнулся, обнажив зубы слишком острые для обычного человека. — Попробуй, калькулятор ходячий, — сказал он низким, насмешливым голосом.

Гигант пришел в движение. Его нога размером с грузовик опустилась на пол, грозя раздавить наглеца.

Незнакомец не стал убегать. Он щелкнул пальцами.

Звук получился сухим и очень тихим. Но от этого хлопка белая бесконечность зала пошла трещинами. Реальность лопнула, как старое стекло. Гигант замер, его оптические линзы посыпались на пол дождем битого хрусталя. Толпа безликих душ замерла, начав осыпаться серым пеплом.

Пространство свернулось в воронку. Дмитрия подхватило незримым потоком и швырнуло в центр черной дыры. Последнее, что он успел увидеть — фигуру в косухе, которая подмигнула ему, сделала последнюю затяжку и шагнула прямо в разъедаемую кислотой пустоту вслед за ним.

Мир перевернулся.

Удар о землю выбил бы дух, будь он у Дмитрия. Он упал на мягкую, пружинящую поверхность. Запахи вернулись первыми: прелая листва, сырость глубокого погреба и слабый аромат озона, оставшийся после визита гиганта.

Здесь не было белого марева. Здесь царила ночь.

Дмитрий сел, ощупывая пространство вокруг. Под пальцами была трава. Настоящая, влажная от ночной росы. Над головой сквозь кроны старых, узловатых деревьев проглядывали две луны — одна большая, голубоватая, вторая маленькая, багровая, похожая на запекшуюся каплю крови.

Рядом раздался тяжелый, надсадный кашель.

Дмитрий обернулся. В трех шагах от него, привалившись спиной к стволу дуба, сидел его спаситель. Кожаной куртки на нем больше не было — она сгорела при переходе, оставив на предплечьях глубокие, странно выглядящие ожоги, похожие на печати. Он тяжело дышал, прижимая руку к левому боку. Между его пальцами сочилось тусклое серебристое свечение — не кровь, а какая-то энергетическая субстанция.

— Экстракция… всегда дерьмово заканчивается, — прохрипел он, переводя дух. Взгляд его темных, живых глаз сфокусировался на лице Дмитрия. Мужчина прищурился, изучая его. — А ты крепкий. Обычно новенькие после встречи с Архивариусом неделю пускают слюни в углу. Тебя выбросило чистым.

— Кто… что это было? — голос Дмитрия сорвался. Он обхватил себя руками, пытаясь согреться, но ночной холод не трогал его. — Где мы? Это рай? Ад?

Мужчина издал булькающий смешок, который перешел в новый приступ кашля. — Рай? — переспросил он, вытирая угол губ. — Парень, тебя списали в утиль. Мы в Межмирье. В Предбаннике. Место, куда скидывают бракованные души, транзитники и таких идиотов, как я, которые умудрились порвать билет в один конец.

— Мой билет… мое тело… — Дмитрий почувствовал, как к горлу подступает ком. — Они сказали, что оно утилизировано.

— Ну, технически так и есть, — пожал плечами незнакомец. — Мясо перестало функционировать. Нейроны погасли. Стандартная процедура. Твое сознание выплюнуло сюда, потому что программа переезда дала сбой. Ты — статистическая погрешность. Мусор на конвейере.

Каждое слово вбивалось в сознание гвоздем. Мусор. Погрешность. Конвейер. Вся человеческая жизнь, любовь матери, университет, планы на отпуск летом — всё это оказалось всего лишь браком на фабрике душ.

— Зачем ты меня вытащил? — тихо спросил Дмитрий. — Там, в зале… ты рисковал ради случайного мертвеца?

Мужчина оттолкнулся от дерева и встал. Движения причиняли ему боль, но он держался ровно. Он подошел ближе, нависая над сидящим Дмитрием. Несмотря на раны, от него исходила волна первобытной, опасной силы.

— Мне нужен проводник, — просто ответил он. Его зрачки в свете голубой луны расширились, занимая почти всю радужку. — Тот, кто умеет ходить сквозь стены. Тот, чья связь с физической материей еще окончательно не оборвалась. Видишь ли, ошибка системы… дает определенные привилегии. Ты можешь касаться вещей обоих миров. А мне нужно попасть обратно. Домой.

— Обратно? — Дмитрий поднял на него взгляд. — Но ведь мое тело…

— Труп — это просто одежда, которую ты оставил в гардеробе, — отрезал мужчина. — Ее сожгли или закопали. Забудь. Вопрос в том, хочешь ли ты остаться здесь навсегда? Бродить промеж теней, слушать байки самоубийц и ждать, пока местная санитарная служба не решит отправить тебя на удобрения? Поверь, Реквизиторий, который ты видел — это цветочки. Дальше начинается настоящее чистилище. Вечная очередь без номера.

Дмитрий молчал, переваривая информацию. Страх никуда не делся, но к нему примешалось другое, новое чувство. Злость. Горячая, иррациональная злость на весь этот порядок вещей. На серого старика, на гиганта с печатью, на законы вселенной.

— Как тебя зовут? — спросил он, поднимаясь на ноги. Трава пружинила под кроссовками.

Мужчина криво улыбнулся, проверяя языком зуб, который едва держался в десне после стычки. — Можешь звать меня Каин. Хотя моя мама называла меня Григорием. Выбор за тобой.

— Григорий… Гриша, — повторил Дмитрий, примеряя имя. Оно не вязалось с инородной сущностью собеседника. — Меня зовут Дмитрий. Куда нам идти?

Каин-Григорий запрокинул голову к двум лунам, втягивая ноздрями воздух ночи. — Туда, — он махнул рукой на восток, где деревья росли особенно густо, образуя непроходимую стену мрака. — След ведет туда. Кровь Архивариуса отлично работает как компас. Главное, не наступай на местных слизней, они умеют высасывать воспоминания. И старайся не думать о доме слишком громко. Здесь мысль имеет вес кирпича.

Он похлопал себя по карманам, достал новую сигарету и, чиркнув колесиком старой бензиновой зажигалки, закурил. Искра на мгновение осветила его лицо, делая черты еще более резкими, почти демоническими.

— Добро пожаловать в настоящую смерть, Дима, — выдохнул он вместе с дымом. — Держись поближе ко мне, если не хочешь стать частью местного ландшафта. Идем. До рассвета нам нужно миновать Лес Тихих Историй. Говорят, деревья там сплетаются из голосов тех, кто умер, так и не сказав главного.

Каин шагнул в темноту первым, уверенно раздвигая ветви. Серебряное свечение его ран освещало путь на пару метров вперед.

Дмитрий постоял еще секунду, слушая стрекот невидимых насекомых и чувствуя на коже дыхание чужого мира. Затем он расправил плечи, сделал глубокий вдох безвкусного межпространственного воздуха и решительно двинулся следом за своим новым проводником, прочь от белого мрамора, подальше от судьбы переработанного мусора. Позади, в вышине, красная луна скрылась за верхушкой дуба, погружая лес в еще более густой, осязаемый мрак.

Глава 2. Красноволосая наставница

Лес Тихих Историй дышал. Это было не метафорой и не игрой воображения — буквально каждый вдох, который делал Дмитрий, наполнял легкие тяжелым, спертым воздухом чужого мира, пахнущим озоновой гарью, старой бумагой и застоявшейся болотной водой. Деревья здесь действительно состояли из голосов.

В первые полчаса пути Дмитрий пытался игнорировать этот факт, списывая шепот на ветер, играющий в кронах двух лун. Но ветра не было. Ветви старых дубов и искривленных осин висели абсолютно неподвижно, словно нарисованные тушью на черном картоне неба. А голоса звучали.

Они исходили от самой коры. Серые стволы были покрыты не мхом, а тончайшими слоями человеческой памяти. Если присмотреться внимательно, можно было различить текстуру: вот шелушится лоскут детского смеха, под ним проступает темное пятно неразделенной любви, а чуть левее пульсирует зеленоватая жилка невысказанного извинения отцу перед его смертью.

— Не слушай их, — бросил через плечо идущий впереди Каин. Его кожаный плащ, материализовавшийся взамен сгоревшего при переходе, тихо поскрипывал в такт шагам. Серебряная субстанция в его ранах пульсировала медленно, реагируя на биение невидимого сердца Межмирья. — Они пытаются влезть тебе в голову. Каждое дерево здесь — это кладбище чьей-то незавершенности. Остановишься, начнешь сочувствовать — останешься тут навсегда, проросшь корнями в землю и будешь вечно бормотать о том, как забыл выключить утюг.

Дмитрий ускорил шаг, стараясь ступать след в след за проводником. Он плотно сжал губы, боясь, что если откроет рот, то чужой голос выберется наружу вместо его собственного. Слева раздался громкий, отчетливый вздох. Из ствола березы, покрытой не черными полосами, а строками рукописного текста, выступила полупрозрачная женская фигура. Она потянулась к Дмитрию руками, сотканными из тумана и сожалений. — Я просто хотела сказать ему… — прошелестела она голосом старой учительницы литературы. — Просто сказать…

Каин, не оборачиваясь, выставил назад руку ладонью вперед. С кончиков его пальцев сорвалась тусклая искра. Она ударила привидение в грудь. Женщина вскрикнула, рассыпавшись ворохом пожелтевших писем, которые тут же втянулись обратно в ствол. — Местные призраки липкие, — пояснил Каин, перепрыгивая через поваленное бревно. — У них нет энергии двигаться дальше, но достаточно заряда, чтобы портить кровь прохожим. Эмоциональный вампиризм в чистом виде.