Сергей Патрушев – Книга бесконечности (страница 4)

Она повернулась и пошла между стеллажами, и через несколько шагов серая фигурка растворилась в полумраке, словно ее и не было. Марк остался один. Вернее, не один – с книгой в руках и с тысячами книг вокруг, каждая из которых хранила чью-то жизнь, чью-то боль, чью-то радость, чью-то смерть.

Он посмотрел на «Книгу Бесконечности». Она пульсировала ровно и спокойно, словно дышала. Марк открыл ее на первой странице. Текст, который он видел в лифте, исчез. Вместо него было что-то другое:

«Ты встретил девочку, которая родилась между строк. Она знает то, что ты только начинаешь понимать. Иди направо до третьего стеллажа, потом налево до конца, потом вниз по лестнице. Там ждет книга, которую ты должен прочитать, прежде чем сможешь задать следующий вопрос».

Марк захлопнул книгу и огляделся. Направо, налево, вниз. У него не было причин доверять этим указаниям. Но не было и причин не доверять. Он сделал глубокий вдох и пошел.

Третий стеллаж оказался высоким, до самого потолка, заставленным книгами в темных переплетах. Марк свернул налево и пошел до конца – длинный проход тянулся, казалось, бесконечно, но через несколько минут уперся в каменную стену с узкой винтовой лестницей, уходящей вниз, в темноту. Ступени были стерты тысячами ног, некоторые треснули, перила отсутствовали.

Марк помедлил секунду и начал спускаться. С каждым шагом воздух становился холоднее, запах книг сменялся запахом сырости и плесени. Света сверху почти не доходило, и Марк ориентировался на ощупь, прижимая книгу к груди одной рукой и касаясь стены другой.

Лестница кончилась неожиданно – ступени оборвались, и Марк едва не упал, вовремя выставив ногу. Перед ним был еще один зал, но совсем не похожий на тот, где он встретил старика. Здесь не было стеллажей. Вдоль стен тянулись каменные ниши, и в каждой лежала всего одна книга. Книги были огромные, в тяжелых окованных переплетах, с застежками и замками. Некоторые ниши были пусты – только истлевшая ткань на дне напоминала о том, что когда-то здесь что-то лежало.

В центре зала стоял каменный стол, а на столе – одна-единственная книга, раскрытая. Марк подошел ближе. Книга была старая, очень старая, страницы пожелтели и потрескались по краям. Текст был написан от руки, витиеватым почерком, на языке, которого Марк не знал. Но когда он наклонился, чтобы рассмотреть буквы, они начали меняться, перестраиваться, складываться в знакомые слова.

«Здесь лежат те, кто не дописал свои книги. Те, кто ушел, не закончив. Те, чьи шаги оборвались внезапно. Их жизни хранятся в этих нишах. Неоткрытые. Незакрытые. Незаконченные. Ты пришел сюда не случайно. Среди них есть та, что ждала тебя дольше всех».

Марк поднял голову и обвел взглядом ниши. Которая? Как узнать? Он подошел к ближайшей. Книга в нише была перевязана черной лентой, на ленте – медная табличка с датой. Марк всмотрелся: 15 марта 1917 года. Он перешел к следующей. 4 июля 1943-го. Дальше. 22 июня 1941-го. 9 мая 1945-го. Даты, даты, даты. Дни смерти. Дни, когда чьи-то шаги остановились навсегда.

Он шел вдоль ниш, читая даты, и чем дальше, тем сильнее сжималось сердце. Вот 12 апреля 1961-го – день, когда Гагарин полетел в космос, а кто-то в этот же день перестал дышать. Вот 3 сентября 1976-го – просто день, ничем не примечательный, но для кого-то последний. Марк дошел до середины зала и остановился. Одна из ниш привлекла его внимание не датой, а тем, что лента на книге была не черной, а белой. Единственная белая лента среди сотен черных.

Он подошел ближе и прочитал дату: 24 октября 1996 года. Его день рождения. Он родился в этот день. А чья-то книга в этот день была перевязана белой лентой и положена в эту нишу.

Марк протянул руку и коснулся переплета. Книга была холодной, в отличие от его собственной. Совсем холодной, как камень. Но когда пальцы коснулись обложки, Марк почувствовал, как по руке пробежала дрожь – не от холода, от чего-то другого, от узнавания.

Он открыл книгу. Страницы были пусты. Совершенно пусты, ни одной буквы, ни одной пометы. Только в самом начале, на титульном листе, было написано одно-единственное слово. Он прочитал его и замер, потому что это слово было его именем.

Марк.

Он отшатнулся, захлопнул книгу и отступил на шаг. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание перехватило. Его книга. С его именем. С белой лентой. Лежащая в нише для тех, кто не закончил свой путь.

– Ты нашел ее.

Голос старика-Хранителя раздался за спиной так неожиданно, что Марк вскрикнул и обернулся. Хранитель стоял в проеме лестницы, опираясь на посох, и смотрел на него своими темными глазами, в которых, как показалось Марку, блестели слезы.

– Что это значит? – спросил Марк, и голос его сорвался. – Почему здесь книга с моим именем? Почему она в этом зале? Я же жив! Я стою здесь, я говорю с вами!

– Жив, – согласился Хранитель. – Но не здесь.

– Что значит «не здесь»?

Хранитель подошел ближе, тяжело ступая, и остановился у каменного стола.

– Ты думаешь, что ты здесь, в библиотеке, – сказал он. – А на самом деле ты все еще там. В лифте. Между третьим и вторым этажом. Твое тело стоит в темноте и ждет. А ты – только часть тебя – пришел сюда. Так бывает, когда шаги заводят слишком далеко. Ты оставляешь себя там и приходишь сюда. Вопрос в том, сможешь ли ты вернуться.

Марк посмотрел на книгу в своих руках – живую, теплую, пульсирующую. Потом на ту, что лежала в нише, – холодную, пустую, с его именем.

– Если я не вернусь, эта книга заполнится? – спросил он тихо.

– Если ты не вернешься, ты станешь частью библиотеки, – ответил Хранитель. – Как отец той девочки. Твои шаги перестанут считаться там и начнут считаться здесь. Ты будешь книгой. Будешь писать свою историю для тех, кто придет после. Может быть, это не так уж плохо.

– Плохо, – твердо сказал Марк. – Я не хочу быть книгой. Я хочу быть человеком. Я хочу жить свою жизнь, какой бы она ни была. Даже если в ней только шаги и одиночество. Это моя жизнь.

Хранитель улыбнулся – впервые за все время – и улыбка у него была добрая, почти отеческая.

– Хороший ответ, – сказал он. – Тот, кто хочет вернуться, обычно так и говорит. Те, кто остается, говорят иначе. Они говорят: «А что там, снаружи? Стоит ли возвращаться?» Ты не спросил. Ты сказал: «Я хочу». Это важно.

Он подошел к нише с белой лентой, взял холодную книгу с именем Марка и закрыл ее. Потом повернулся к Марку и протянул ему обе книги – теплую и холодную.

– Выбирай, – сказал Хранитель. – Ты можешь взять только одну. Если возьмешь эту, – он кивнул на теплую, «Книгу Бесконечности», – ты вернешься. Но дорога будет долгой. Книга поведет тебя, и ты должен будешь идти до конца, куда бы она ни привела. Если возьмешь эту, – он показал на холодную, с именем Марка, – ты останешься здесь. Навсегда. Станешь частью библиотеки. Будешь писать свою историю для других. Тоже неплохая жизнь. Тихая. Спокойная. Без боли.

Марк смотрел на две книги. Одна – живая, теплая, полная обещаний и загадок. Другая – холодная, пустая, с его именем на обложке. Соблазн был велик. Остаться здесь, в тишине, среди книг, которые никогда не осудят, никогда не обидят, никогда не потребуют ничего, кроме чтения. Никаких шагов, никакого счета, никакого одиночества в толпе. Просто покой.

Но в теплой книге пульсировало сердце. Ее сердце. Или его собственное – Марк уже не понимал.

Он протянул руку и взял «Книгу Бесконечности». Холодная книга с его именем осталась в руках у Хранителя.

– Я хочу вернуться, – сказал Марк.

Хранитель кивнул.

– Тогда иди. И не оглядывайся. Книга покажет дорогу.

Он махнул рукой в сторону лестницы, и Марк пошел, сжимая тепло в ладонях. Поднимаясь по стертым ступеням, он слышал, как за спиной Хранитель что-то шепчет – может быть, молитву, может быть, просто прощание. А может быть, читает вслух ту, другую книгу, которую Марк оставил внизу, – книгу своей неначатой, ненужной, тихой вечности.

Глава 4. Коридор зеркал

Подъем по винтовой лестнице оказался длиннее, чем спуск. Марк шагал, считая ступени уже по привычке, хотя внутри пульсировало странное чувство освобождения – он сделал выбор, и выбор этот, каким бы страшным ни был, принес с собой неожиданную легкость. Сто тридцать семь, сто тридцать восемь, сто тридцать девять. Ступени все не кончались, хотя сверху уже пробивался слабый свет, тот самый золотистый, факельный свет библиотеки.

На двухсотой ступени Марк остановился перевести дух. Присел на корточки прямо на каменной ступени, прижимая к груди книгу, и вдруг почувствовал, как та меняется. Тепло стало сильнее, почти горячим, и Марк, испугавшись, что книга загорится, поспешно раскрыл ее на первой странице.

Там было написано всего одно слово: «Смотри».

Марк поднял голову и увидел, что стена лестничного пролета, которую он все это время считал просто каменной кладкой, на самом деле была не стеной. Это была поверхность, в которой отражалось все – и он сам, и ступени, и свет факелов. Гладкая, темная, как вода в ночном пруду, она не была зеркалом в обычном смысле – в ней не было стекла, не было амальгамы, просто камень, вдруг ставший прозрачным и отражающим.

Марк подошел ближе. В отражении он увидел себя – усталого, взлохмаченного, с книгой в руках. Но это был не совсем он. Отражение смотрело на него другими глазами – спокойными, чуть насмешливыми, словно знало что-то, чего не знал он сам. И вдруг отражение подмигнуло.