Сергей Патрушев – Книга бесконечности (страница 3)

– Верните меня обратно, – повторил Марк, сжимая книгу. – Я не просился сюда. Я не выбирал.

– Выбирал, – спокойно ответил старик. – Каждый раз, когда ты садился на подоконник и начинал считать. Каждый раз, когда ты смотрел на книги и думал, что твоя жизнь ничего не стоит. Каждый раз, когда ты боялся сделать шаг в реальность и делал шаг в счет. Ты выбирал эту дверь тысячи раз. Сегодня она просто открылась.

Марк молчал. Возразить было нечего.

– Что мне теперь делать? – спросил он наконец.

– Читать, – просто ответил старик. – Это же библиотека. Здесь читают. Иди вдоль полок. Смотри. Ищи. Может быть, найдешь что-то, что поможет тебе понять, зачем ты считал все эти годы.

– А вы? – Марк посмотрел на старика. – Вы останетесь здесь?

– Я всегда здесь. Я – тот, кто встречает. Тот, кто провожает. Тот, кто помнит, где какая книга стоит. Меня зовут Хранитель, но можно просто… Старик. Все так делают.

Он повернулся и, тяжело опираясь на посох, пошел в темноту между стеллажами. Стук посоха затихал вдали, поглощенный бесконечными рядами книг.

Марк остался один. В руках он держал «Книгу Бесконечности», и она пульсировала теплом, как живое сердце. Вокруг, на сколько хватало глаз, тянулись полки с миллионами жизней, с миллиардами шагов, с бесконечностью, запертой в переплеты.

Он сделал первый шаг в темноту между стеллажами. И не стал его считать.

Глава 3. Книга без названия

Тишина в библиотеке оказалась обманчивой. Чем дальше Марк уходил от круглого зала с пюпитром, тем отчетливее начинал слышать звуки, которых не замечал сначала. Где-то далеко, словно за десятками стен, шелестели перелистываемые страницы – тысячи, десятки тысяч страниц одновременно, и этот шелест сливался в ровный, убаюкивающий шум, похожий на прибой. Иногда среди этого шума прорезался шепот – чьи-то голоса читали вслух, проговаривали слова, фразы, целые абзацы, но стоило Марку прислушаться, как шепот отдалялся, таял, уходил вглубь стеллажей.

Воздух здесь был тяжелым и сухим, пах старыми книгами, кожей переплетов, клеем и еще чем-то неуловимым, что Марк не мог опознать, но что казалось ему смутно знакомым. Возможно, так пахло его детство – запах библиотеки в школе, куда он убегал на переменах, прячась от шумных одноклассников. Возможно, так пахли сны, которые он забывал, просыпаясь по утрам.

Стеллажи уходили в бесконечность. Они тянулись ровными рядами, строгими, как солдаты в строю, но между ними то и дело попадались просветы, переходы, лестницы, ведущие на верхние ярусы, и темные провалы вниз, на нижние этажи этого бесконечного книгохранилища. Марк шел наугад, сворачивая то налево, то направо, и вскоре понял, что окончательно заблудился. Впрочем, слово «заблудился» здесь теряло смысл – заблудиться можно было только там, где есть конец и начало, а здесь не было ни того, ни другого.

Он остановился у одного из стеллажей и провел рукой по корешкам. Книги были разные – в коже, в ткани, в бумаге, в деревянных обложках. На некоторых названия были вытиснены золотом, на других – написаны от руки выцветшими чернилами, на третьих – просто выцарапаны чем-то острым. Марк вытащил первую попавшуюся. Кожаный переплет, медные застежки, пожелтевшие страницы. Он открыл наугад и прочитал первые строки:

«Она вышла замуж в девятнадцать лет за человека, которого видела всего три раза. Свекровь невзлюбила ее с первого дня, свекор был добр, но молчалив, муж оказался жесток и равнодушен. Она родила четверых детей, трое выжили, один умер во младенчестве от горячки. Она хоронила мужа, когда ей было сорок три, и не плакала на похоронах, потому что слезы кончились задолго до этого. Она прожила еще тридцать семь лет в доме, где каждая стена помнила ее боль, и умерла в одиночестве, никем не оплаканная, кроме старой кошки, которая свернулась у нее в ногах за день до того, как сердце остановилось».

Марк захлопнул книгу и поставил на место. Сердце колотилось где-то в горле. Он только что прочитал чужую жизнь – сжатую, спрессованную в несколько абзацев, но от этого не менее реальную. Эта женщина существовала. Дышала, страдала, любила, теряла. А теперь ее жизнь стояла на полке, пылилась в темноте, ждала, когда кто-нибудь случайно откроет ее и прочитает.

– Вы не должны были трогать эту книгу.

Голос раздался так неожиданно, что Марк вздрогнул и отшатнулся, ударившись плечом о стеллаж. Перед ним стояла девочка. Лет двенадцати, не больше, с длинными темными волосами, заплетенными в тугую косу, в простом сером платье, какие носили в прошлом веке. В руках она держала стопку книг – таких старых, что они, казалось, рассыплются от одного неосторожного движения. Глаза у девочки были большие, серые, совершенно недетские – в них застыла такая глубина, что Марку стало не по себе.

– Прости, – сказал он, не зная, как обращаться к ребенку в этом странном месте. – Я не знал, что нельзя. Я просто шел и…

– Здесь можно все, – перебила девочка, поправляя стопку книг, которая угрожала рухнуть. – Но не все нужно. Эта книга – чужая боль. Зачем вам чужая боль? Своей мало?

Марк растерялся. Девочка говорила так, словно была взрослой, очень взрослой, старше самого старика-Хранителя. И в то же время в ней чувствовалось что-то детское – в том, как она прижимала к себе книги, как поправляла выбившуюся прядь волос.

– Ты здесь работаешь? – спросил он.

– Работаю? – девочка улыбнулась, и улыбка у нее была странная – не по-детски грустная. – Я здесь живу. Всегда жила. Всегда буду жить. Это мой дом. Эти книги – моя семья.

Она кивнула на стеллажи, и Марк понял, что она не шутит.

– Как тебя зовут?

– Алиса, – просто ответила девочка. – Но это неважно. Имена здесь ничего не значат, вам уже говорили. Важно только то, что вы держите в руках.

Она посмотрела на «Книгу Бесконечности», которую Марк так и не выпускал из рук, и глаза ее расширились. Стопка книг дрогнула, верхняя с глухим стуком упала на пол.

– Осторожно! – Марк наклонился поднять, но девочка остановила его движением руки. Она смотрела только на книгу в его руках, и в этом взгляде было что-то, от чего по спине Марка побежали мурашки.

– Откуда она у вас? – спросила Алиса шепотом. – Это же… это же Книга. Настоящая. Я думала, таких больше не осталось.

– Ты знаешь, что это такое?

Девочка не ответила. Она осторожно, будто боясь спугнуть, поставила оставшиеся книги на пол, аккуратной стопкой, и подошла ближе. Протянула руку, но не прикоснулась – замерла в сантиметре от переплета, словно грея ладонь об исходящее от книги тепло.

– Можно? – спросила она тихо.

Марк кивнул. Алиса взяла книгу, и лицо ее изменилось – стало сосредоточенным, серьезным, почти взрослым. Она закрыла глаза и провела пальцами по корешку, по медным уголкам, по коже переплета. Потом открыла глаза и посмотрела на Марка с новым выражением – в нем читалось уважение, смешанное с чем-то похожим на страх.

– Она выбрала вас, – сказала девочка. – Такое редко бывает. Очень редко. Я слышала истории, но никогда не видела сама. Книги обычно просто лежат. Ждут. А эта… она живая.

– Живая?

– Ну да. – Алиса вернула книгу Марку, и тот почувствовал, как тепло переплета стало еще ощутимее, словно книга радовалась возвращению. – Все книги здесь живые. Но большинство спят. Просто хранят чужие жизни и ждут. А эта… она проснулась. Для вас.

Марк посмотрел на книгу. Та выглядела обычно – старая, потрепанная, чуть выцветшая. Но теперь, после слов девочки, он действительно ощущал исходящую от нее пульсацию, ровную, как биение сердца.

– Что мне с ней делать? – спросил он.

– Читать, – пожала плечами Алиса. – Это же книга. Их читают. Но не как обычные. Не от начала к концу. Вы должны открывать ее и читать то, что она покажет. Идти туда, куда она поведет. Она ваша проводница.

– Проводница? Куда?

Девочка посмотрела на него с легкой насмешкой.

– Вы еще не поняли? Это же Библиотека потерянных шагов. Все, что здесь есть, – это шаги. Чьи-то жизни, чьи-то пути, чьи-то выборы. Ваша книга – это ключ. Она откроет вам любую дверь. Покажет любую историю. Но только ту, которая вам нужна. Не которую вы хотите, а которая нужна.

– А ты откуда все это знаешь?

Алиса улыбнулась – на этот раз совсем по-детски, светло и открыто.

– Я здесь родилась, – сказала она. – Моя мама была Хранителем. Папа был книгой.

Марк моргнул, думая, что ослышался.

– Книгой?

– Ну да. – Девочка говорила об этом так спокойно, будто речь шла о самой обычной вещи. – Он был человеком. Пришел сюда, как вы. Заблудился в жизни, нашел книгу, открыл ее. И остался. Потому что не захотел возвращаться. Так бывает. Некоторые остаются. Они становятся частью библиотеки. Их шаги перестают считаться снаружи и начинают считаться здесь. Мама говорила, что папа стал самой красивой книгой в этом крыле. Я иногда хожу к нему, читаю. Он пишет для меня сказки. Каждый раз новые.

Марк почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он сжал книгу крепче.

– Я не хочу оставаться, – сказал он твердо. – Я хочу вернуться домой.

– Конечно, хотите, – кивнула Алиса. – Все сначала хотят. Но сначала надо понять, зачем вы пришли. Книга покажет. Идите за ней.

Она наклонилась, подняла упавшие книги и снова прижала стопку к груди.

– Мне пора, – сказала она. – Книги ждать не любят. Удачи вам. И не бойтесь читать то, что страшно. Страшное часто оказывается самым важным.