Сергей Патрушев – Клинок Судьбы (страница 3)
Алдрик шагнул вперед, раздвигая воду. — Ты можешь вернуть ее? — спросил он без предисловий. Голос короля дрожал от усталости, но в нем звенела стальная решимость. — Мою жену. Королеву Аделию.
Алекс (или тот, кто им станет) отложил венок. Цветы в его руках мгновенно пожухли, превратившись в черную слизь. Он склонил голову набок, рассматривая короля, словно диковинное насекомое. — Ох, — протянул он с искренним сожалением. — Вы принесли мне самую страшную из валют. Отчаяние правителя. Оно всегда пахнет так… предсказуемо. Кровью подданных.
— Не юродствуй, — прорычал Гарет, делая шаг к магу. — Ты пойдешь с нами. Король приказал. Если откажешься…
— Ты попытаешься меня убить? — Алекс тихо рассмеялся, и от этого смеха по поверхности воды пошла рябь, хотя ветра не было. — Подойди, капитан. Попробуй. Я посмотрю, как далеко ты уйдешь.
Гарет, ветеран трех войн, не раз смотревший в лицо смерти, вдруг почувствовал, как его мочевой пузырь предательски слабеет. Он опустил взгляд на свои сапоги. Вода вокруг них замерзала. Не покрывалась корочкой льда — она твердела, превращаясь в черный, отполированный до блеска обсидиан, сковывая его ноги по колено. Капитан дернулся, но его мышцы свело судорогой.
— Время здесь не линейно, Ваше Величество, — продолжил Алекс, полностью игнорируя изваяние капитана. Он поднялся на ноги, не касаясь руками бортов лодки, просто шагнув в воздух. — Я вижу нити. Я вижу ту, что тянется от вашего сердца к ее могиле. Она толстая, как корабельный канат. Она пропитана солью ваших слез. Чтобы вытащить ее оттуда, мне придется нырнуть очень глубоко. В день ее болезни.
— Я дам тебе все, что ты попросишь, — выпалил Алдрик. — Золото. Титул. Земли.
Алекс брезгливо поморщился. — Золото тонет в этой грязи, не оставляя следа. Земли я могу нарисовать себе сам, если мне станет скучно. Мне нужно то, что делает вас, Алдрик Мудрый, именно Алдриком Мудрым. Ваша точка сборки.
— Моя память, — глухо закончил за него король. — Я знаю условия. Забери. Все, что связано с ней. Оставь мне лишь знание о том, что я должен ее вернуть. И… — он сглотнул, — оставь мне любовь к сыну. Эдмунд — это все, что у меня останется, если…
— Если она снова станет лишь мороком? — закончил Алекс. Он шагнул по воздуху ближе, и Алдрик увидел, что от ног мага не исходит ни звука, ни ряби. Он не шел по воде, он просто отменил для себя закон тяготения. — Вы думаете, что просите о милосердии. Вы просите о худшей из пыток. Вы хотите помнить, что любили женщину, но не помнить ее саму. Это пустота, которая выжрет вас изнутри быстрее, чем болотная лихорадка.
— Делай, — отрезал Алдрик. — Я не отступлю.
Алекс вздохнул. Это был вздох древнего существа, уставшего от бесконечного повторения человеческой глупости и человеческого величия. — Хорошо. Но вы ошибаетесь в одном, государь. Вы думаете, что платите мне. Но платить будет ваше королевство. Когда король теряет фундамент своей личности, фундамент его государства трескается. Вы ищете спасения для трона, но несете ему самую страшную из порч.
— Хватит проповедей, — Алдрик шагнул к магу, протягивая руку. — Начинай.
— Как прикажет мой король, — Алекс склонился в издевательском, глубоком поклоне.
Он поднял руку. На его ладони не было ничего, кроме грязи. Но эта грязь вдруг начала светиться изнутри тусклым, багровым светом, как угли в затухающем костре. — Закройте глаза, — приказал маг. — И молитесь тем, кого вы забыли, чтобы они не забыли вас.
Алдрик зажмурился. Он ожидал боли. Вспышки. Того, что его сознание вырвут с корнем, как гнилой зуб. Но вместо этого пришла тишина.
Абсолютная, звенящая тишина, которая была плотнее любого камня. Она заполнила его череп, вытеснив мысли о топях, о мертвых солдатах, о голоде. Тишина начала просачиваться внутрь, в те уголки памяти, где хранился смех Аделии. Алдрик в панике попытался удержать его. Он вцепился в воспоминание мысленными пальцами, но они проходили сквозь него, как сквозь дым. Смех таял. За ним последовал цвет ее глаз. Затем — ощущение ее кожи под его ладонями. Тепло ее дыхания на его шее.
Он пытался кричать, но из его рта не вырывалось ни звука. Он был заперт в собственном теле, которое медленно лишалось своего прошлого. Он чувствовал, как рушится внутренняя библиотека. Полки с книгами, озаглавленными «Аделия», осыпались в пыль. Боль была не физической. Она была экзистенциальной. Это была агония души, осознающей собственное исчезновение.
А потом, когда пустота стала абсолютной, Алекс прошептал прямо в его ухо, хотя стоял в десяти шагах: —
Багровый свет на ладони мага вспыхнул нестерпимо ярко.
И Алдрик упал в грязь.
Он очнулся от запаха.
Это был запах сухих трав, нагретого дерева и… лаванды. Аделия всегда клала мешочки с сушеной лавандой между простынями.
Алдрик резко сел.
Он лежал на огромной кровати под тяжелым балдахином из синего бархата. В щели между занавесями пробивался яркий, золотистый солнечный свет — не серое, умирающее свечение топей, а живое, теплое солнце позднего лета.
Он поднес руки к лицу. Кожа была гладкой. Мозоли от меча, которые не сходили с его ладоней уже двадцать лет, исчезли. Ногти были аккуратно подстрижены. На нем была тонкая ночная рубашка из льна. Он опустил взгляд на свое тело. Никаких следов болотной лихорадки. Никакой худобы. Ему снова было тридцать пять. Он был полон сил.
Сердце колотилось где-то в горле. Он сорвал с себя рубашку. На груди, над сердцем, не было старого шрама от орочьей стрелы, полученного в битве при Красном Урочище. Шрам исчез.
— Алдрик? — голос раздался из-за спины.
Голос, который он только что забыл. Голос, который он только что продал свою суть, чтобы услышать снова.
Он обернулся, едва не упав с кровати.
Аделия стояла у туалетного столика. На ней было простое утреннее платье из голубого шелка. Ее волосы, цвета темного меда, были лишь слегка заколоты на затылке, и несколько прядей падали на шею. Она улыбалась своему отражению, поправляя жемчужную нить.
Она была живая. Теплая. Настоящая. На ее щеках играл румянец.
— Ты опять проспал завтрак, — сказала она, не оборачиваясь. — Эдмунд уже в саду, пытается оседлать ту дикую пони, которую ты ему привез. Если он свернет себе шею, твой новый капитан гвардии меня не остановит, так и знай. Я сама оторву тебе голову.
Алдрик открыл рот. Он хотел закричать. Хотел спросить, что она здесь делает, почему она не в склепе, почему солнце светит так по-летнему, если месяц назад… Но слова застряли в горле.
Он смотрел на нее, и внутри него была абсолютная, звенящая пустота. Он знал, что должен любить эту женщину. Каждая клетка его обновленного, чистого тела кричала об этом. Он знал, что она — его жена. Королева. Мать его сына. Он знал факты: она любит лаванду, она боится пауков, она виртуозно играет на лютне, она никогда не позволяет ему выезжать на охоту без запасного колчана.
Но чувства не было.
Там, где раньше при взгляде на нее расцветал огненный сад, теперь лежал идеально отполированный мраморный пол. Он видел ее красоту, но она не отзывалась в нем ни единой вибрацией. Он смотрел на призрака, наделенного плотью. На самый прекрасный, самый совершенный морок в мире.
— Алдрик? — она наконец обернулась. Улыбка сползла с ее лица, сменившись тревогой. — Милый, ты побледнел. Тебе снова снились кошмары?
Она подошла к кровати, ее шаги были легкими, шелест шелка о паркет был музыкой. Она положила прохладную ладонь на его лоб. Прикосновение было настоящим. Он физически ощутил прохладу ее кожи, нежность ее пальцев.
И ничего не почувствовал.
— Кто я? — хрипло спросил он, отстраняясь. Вопрос вырвался сам собой, прежде чем он успел его обдумать.
Аделия замерла. Ее глаза, те самые глаза, которые он только что забыл и которые теперь снова смотрел на него, наполнились слезами. — Что за странные шутки? Это уже не смешно, Алдрик. Ты пугаешь меня. Ты — мой муж. Король. Ты выиграл ту глупую войну на юге, хотя я говорила, что переговоры…
Она осеклась. Она смотрела на его грудь. — Где твой шрам? — прошептала она. — Тот, от которого ты месяц лежал в жару… Где он?
Алдрик посмотрел на свою гладкую кожу. Алекс не просто забрал память. Он переписал реальность вокруг. Он затянул нить так туго, что полотно времени разгладилось. В этой версии реальности не было орочьей стрелы. Не было, возможно, и самой войны на юге.
— Я… я не помню, — солгал Алдрик, хватаясь за голову. — Голова… кружится.
— Это от духоты, — Аделия тут же бросилась к окну, распахивая тяжелые створки. — Я же говорила мажордому, чтобы прочистили дымоходы. Сейчас я позову служанку, пусть принесет холодной воды и мятный отвар. И пошлю за лекарем.
Она металась по комнате, живая, хлопотливая, любящая. Идеальная жена. Идеальная королева. Алдрик смотрел на нее, и холодный ужас, куда более страшный, чем трясина Проклятых топей, начал заползать ему под кожу.
Он получил то, что хотел.
Он услышал тяжелые шаги в коридоре. Гвардеец из его личной охраны. — Ваше Величество! — раздался голос. — Гонец из столицы! Срочная депеша! Барон Этьен просит немедленного ответа!
Алдрик встал. Ноги держали его твердо. Он подошел к столу, на котором лежал его королевский перстень. Он надел его на палец. Золото село как влитое.