Сергей Патрушев – Камень и яблоня (страница 5)

Альберт взвесил мешочек на ладони.

– Сколько я должен?

– Нисколько, – отрезала Лира. – Это подарок. За то, что ты не умер в курганах и пришел ко мне в гости.

– Это было свидание? – спросил Альберт, и сам удивился собственной смелости.

Лира замерла. Зеленые глаза расширились, стали огромными, и на щеках у нее проступил румянец, который не скрыла даже тусклая лампа.

– А ты хотел бы? – спросила она тихо, и в голосе ее не было привычной дерзости. Только робость, которую она пыталась спрятать, но не могла.

Альберт молчал ровно столько, сколько нужно, чтобы Лира начала нервничать. Потом он медленно, осторожно, словно брал в руки что-то хрупкое и бесценное, поднял ладонь и убрал прядь рыжих волос с ее лица.

– Да, – сказал он. – Хотел бы.

Он не поцеловал ее. Не потому, что не хотел – хотел так, что искра внутри него полыхнула ярким, обжигающим пламенем. А потому, что впервые в жизни ему захотелось сделать все правильно. Не торопиться. Не ломать. Просто быть рядом.

– Тогда, – Лира сглотнула, и ее голос дрогнул, но в глазах снова зажглись те самые чертики, – следующее свидание организуешь ты.

– Договорились, – кивнул Альберт.

Он вышел на улицу, когда солнце уже поднялось над крышами, окрашивая город в розово-золотые тона. В кармане лежал мешочек с противоядием, на губах – вкус мятного чая и подгоревшего пирога, а в груди, там, где тлела его вечная искра, теперь горело что-то новое. Тихое. Теплое. Необоримое.

Он шел к казарме и улыбался, как мальчишка, и ему было все равно, кто это увидит.

Впервые за долгое время Альберт чувствовал, что не просто живет, а начинает что-то настоящее. И это что-то пахло дымом, мятой и рыжими волосами.

Глава 4. Пламя над скалами

Прошло две недели. Две недели, за которые Альберт успел привыкнуть к ритму отряда так, словно всегда был его частью. Он знал, что Эйнар, прежде чем войти в бой, всегда делает три глубоких вдоха – первый, чтобы оценить расстояние, второй, чтобы настроить щит, третий, чтобы забыть о страхе. Он знал, что Лиэн перед серьезным заклинанием начинает тихонько постукивать пальцами по бедру, отсчитывая такт, и что если стук прекращается – значит, магия уже ушла из его рук и назад ее не вернуть. Он знал, что Корвин, когда злится, сжимает фальшион так, что костяшки белеют, а когда успокаивается – начинает крутить его в пальцах, расслабленно, лениво, как кошка, играющая с мышью, которая уже не убежит.

Знал он и другое.

Он знал, как пахнут волосы Лиры, когда она только проснулась – не мятой и дымом, как днем, а чем-то сладким, медовым, уютным. Знал, что она сначала заваривает чай и только потом начинает соображать, что делает, и что первая кружка у нее всегда получается слишком крепкой, а вторая – в самый раз. Знал, что она любит сидеть на подоконнике своей лавки, свесив ноги, и смотреть, как город зажигает вечерние огни, и что в такие моменты она не болтает, а молчит, и молчание это тяжелое, с каким-то своим, невеселым смыслом.

Они встречались каждый день. Иногда на час, иногда на полчаса, иногда – как в прошлую пятницу – на всю ночь, до самого рассвета. И каждый раз, когда Альберт уходил от нее, в груди у него горело что-то, что он не мог назвать иначе, чем счастьем.

Но сейчас счастье было далеко.

Они стояли на краю ущелья, и ветер, пахнущий серой и пеплом, хлестал в лицо, заставляя жмуриться. Внизу, в каменной чаше, где когда-то был карьер, а теперь – зловонное озеро расплавленной породы, лежал дракон.

Он был огромен.

Альберт видел драконов раньше – на картинках в старых книгах, на барельефах в храмах, даже однажды, в детстве, издалека, когда какой-то крылатый силуэт пронесся над лесом, заставив деревья склониться, словно перед бурей. Но то, что он видел сейчас, было не книжной иллюстрацией и не силуэтом на горизонте.

Чешуя дракона переливалась черным и багровым, как застывшая лава, а в тех местах, где она отслаивалась, виднелись глубокие трещины, из которых сочился тусклый, пульсирующий свет. Глаза – два вертикальных янтаря с вертикальными зрачками – были закрыты. Дракон спал. Но даже во сне его дыхание поднимало волны в лавовом озере, заставляя оранжевые всполохи плясать на стенах ущелья.

– Это безумие, – прошептал Корвин, и Альберт впервые услышал в его голосе настоящий страх. Не браваду, не напряжение – чистый, животный ужас. – Нас же не за этим послали? Нам сказали – гнездо гарпий. Это не гарпии.

– Гильдия ошиблась, – ровно сказал Эйнар, но Альберт заметил, как его огромные пальцы сжали рукоять щита так, что дерево жалобно скрипнуло. – Или нас подставили.

– Какая разница? – Лиэн стоял чуть позади, и его голос звучал отстраненно, почти равнодушно, но Альберт слышал в нем ту же ноту – ноту, которую мастер поддержки не мог скрыть ни заклинаниями, ни маской спокойствия. Страх. – Важно другое. Он проснется. И когда он проснется, он нас учует. Вопрос только в том, успеем ли мы уйти до этого.

– Не успеем, – сказал Альберт.

Все посмотрели на него.

Он стоял на самом краю обрыва, и ветер трепал его волосы, сорванные с хвоста. Меч висел на боку, привычной тяжестью оттягивая пояс, но сейчас Альберт почти не чувствовал его. Все его внимание было поглощено драконом. Он смотрел на то, как поднимается и опускается брюхо чудовища в такт дыханию, как вздрагивают перепончатые крылья, сложенные вдоль тела, как иногда из ноздрей вырываются струйки дыма, лениво поднимающиеся кверху.

– Он спит, – продолжал Альберт, не отрывая взгляда от дракона. – Но он чувствует нас уже сейчас. Видите, как изменилось дыхание? Участилось. Он знает, что мы здесь. Он ждет.

– Откуда ты… – начал Корвин, но Эйнар оборвал его движением руки.

– Что предлагаешь?

Альберт наконец оторвал взгляд от дракона и посмотрел на командира. В глазах Эйнара не было страха. Там была тяжелая, холодная решимость человека, который уже принял то, что другой назвал бы безнадежностью.

– Напасть первыми, – сказал Альберт. – Пока он не поднялся на крыло. В ущелье он не сможет развернуться. Крылья будут мешать. Мы зажмем его в каменном мешке и не дадим подняться.

– Идиотский план, – выдохнул Корвин.

– Другого нет, – отрезал Эйнар. Он повернулся к отряду, и его голос зазвучал жестко, командно, не терпя возражений. – Слушайте меня. Спускаемся по западной стене. Лиэн, ты первый. Наложи на всех иллюзию – пусть дракон видит нас позже, чем мы будем. Корвин и Альберт, вы заходите с флангов. Я беру центр. Не даем ему поднять голову. Бьем в шею, под челюсть, в глаза. Если он успеет вдохнуть – укрываемся за мной.

– Твой щит не выдержит драконьего пламени, – тихо сказал Лиэн.

Эйнар усмехнулся. Это была страшная усмешка – оскал старого волка, который знает, что этот бой может стать последним.

– Выдержит ровно столько, сколько нужно. Приготовились.

Они начали спуск.

Альберт чувствовал каждую секунду этого спуска каждой клеткой тела. Стена была неровной, осыпающейся, и каждый раз, когда его пальцы искали опору, он слышал, как камни крошатся под весом, падают вниз и, ударяясь о склоны, вызывают сухую, злую дробь, которая эхом разносится по ущелью. Где-то внизу, в самой глубине, дракон заворочался. Тяжело, сонно, но уже с каким-то новым, зловещим смыслом.

Ладонь Альберта вспотела на рукояти меча. Он не вытащил клинок – еще рано, – но пальцы уже легли на оплетку привычным, отработанным хватом. Внутри, там, где тлела искра, начинало нарастать тепло. Не то спокойное, ровное тепло, которое он чувствовал в обычном бою. Это было другое – жаркое, нетерпеливое, почти болезненное. Словно огонь внутри него чувствовал родственную стихию внизу и тянулся к ней, стремясь сгореть или сжечь.

– Тише, – прошептал он себе под нос, усмиряя пламя. – Не сейчас. Сейчас нужно только железо.

Они спустились на дно ущелья за пятнадцать минут, которые растянулись в вечность. Земля под ногами была горячей – даже сквозь подошву сапог Альберт чувствовал, как она дышит жаром. Воздух дрожал над лавовым озером, и запах серы стал таким густым, что горло начало саднить.

Дракон лежал в ста шагах от них.

Ближе он казался еще огромнее. Альберт видел каждую чешуйку на его морде – неровную, потрескавшуюся, с обгоревшими краями. Видел, как поднимаются и опускаются ноздри, втягивая воздух, пробуя его на вкус. Видел, как напрягаются мышцы под чешуей, как вздрагивают веки – тяжелые, как каменные плиты, – за которыми угадывалось движение зрачков.

– Он нас чувствует, – одними губами сказал Лиэн. – Иллюзия держится, но он чует запах. Живой запах.

– Тогда вперед, – бросил Эйнар. – Альберт, правый фланг. Корвин, левый. Ждите моего сигнала.

Альберт двинулся вправо. Каждый шаг давался ему с трудом – не потому, что ноги не слушались, а потому, что каждый мускул в его теле был напряжен до предела, готовый к рывку, и сдерживать эту готовность стоило неимоверных усилий. Он крался вдоль стены ущелья, прижимаясь спиной к горячему камню, и считал шаги. Десять. Двадцать. Тридцать. На тридцать седьмом он оказался там, где стена делала изгиб, открывая вид на шею дракона.

Он остановился.

Теперь он видел чудовище сбоку. Длинная, изогнутая шея, покрытая более мелкой чешуей, чем на корпусе; там, где чешуя заканчивалась, начиналась грубая, серая кожа, натянутая на мощные мышцы. Альберт искал глазами слабое место. Там, где шея переходила в голову, сразу за тяжелой челюстью, чешуя была тоньше. Если ударить туда, с足够ой силой…