Сергей Патрушев – Камень и яблоня (страница 6)

Он перевел взгляд на Эйнара. Командир стоял прямо напротив морды дракона, и его башенный щит был поднят, закрывая его от подбородка до колен. Корвин замер с левого фланга, и Альберт видел, как блестит от пота его лицо, как дрожат руки, сжимающие фальшион.

Эйнар поднял левую руку. Три пальца. Два. Один.

– СЕЙЧАС!

Крик Эйнара разорвал тишину ущелья, и в то же мгновение дракон открыл глаза.

Янтарные вертикальные зрачки сузились, и в них, как в зеркалах, отразились четыре маленькие фигурки, бегущие навстречу. Дракон взревел.

Звук был такой, что у Альберта заложило уши и перед глазами поплыли круги. Это был не просто рев – это была волна, физическая, осязаемая, которая ударила в грудь, заставив сердце пропустить удар, а ноги – споткнуться. Он упал на одно колено, но тут же вскочил, потому что если сейчас остановиться – все кончится.

Эйнар ударил первым.

Он бежал прямо на дракона, и это было безумие – один человек с щитом против горы чешуи и когтей. Но Эйнар не был обычным человеком. В его беге была та же мощь, что в обвале, и когда он врезался в морду дракона, щит его ударил точно в нижнюю челюсть, с силой, которая заставила чудовище мотнуть головой.

– БЕЙ! – заорал Эйнар, и Корвин рванул с левого фланга.

Его фальшион описал дугу и вонзился в шею дракона, туда, где чешуя была тоньше. Лезвие вошло на два пальца и застряло. Дракон дернулся, и Корвин, не удержав рукоять, отлетел в сторону, ударившись спиной о стену ущелья.

Альберт уже был в воздухе.

Он не помнил, как преодолел последние двадцать шагов. Тело двигалось само, быстрее мысли, быстрее страха. Правой рукой он выхватил меч, левой – коснулся клинка, и огонь, рванувший из пальцев, побежал по стали, раскаляя ее добела.

Удар.

Он вложил в этот удар все: вес тела, скорость разбега, центробежную силу разворота и ту ярость, что копилась в нем с того самого момента, как он увидел этого дракона. Меч вошел в шею чудовища там, где уже была рана от клинка Корвина, и пробил глубже. Глубже, чем Альберт рассчитывал. На ладонь. На две. На три.

Кровь дракона брызнула из раны черным, обжигающим фонтаном, и несколько капель попали на лицо Альберта. Кожа заныла, словно ее коснулись раскаленным железом. Он зашипел от боли, но не отпустил рукоять. Вместо этого он рванул меч вниз, расширяя рану, и огонь на лезвии полыхнул ярче, выжигая плоть.

Дракон взревел снова, и в этом реве было уже не удивление, а боль.

Огромная голова дернулась, и Альберт почувствовал, как его отрывает от земли. Он повис на рукояти, вцепившись в нее обеими руками, и мир вокруг него превратился в месиво из камня, огня и тьмы. Челюсти дракона разжались, и Альберт увидел, что творится в его пасти: раскаленное нёбо, черный язык, и там, в глубине, в самом горле – пульсирующий, ослепительный свет.

– ОН СЕЙЧАС ДЫХНЕТ! – закричал откуда-то Корвин.

Эйнар метнулся вперед, вскидывая щит. Он встал между драконом и Альбертом, и в этот момент чудовище выдохнуло.

Пламя ударило в щит.

Альберт видел, как сталь сначала покраснела, потом побелела, потом начала плавиться. Эйнар стоял, вжав ноги в камень, и его лицо было страшным – обожженным, с лопнувшими от жара губами, но он держался. Он держал щит, даже когда металл потек по его рукам, приплавляя доспехи к коже.

– Лиэн! – заорал Альберт, чувствуя, что еще секунда – и Эйнар упадет.

Мастер поддержки уже работал.

Альберт не видел, что именно он делал, но почувствовал, как воздух вокруг сгустился, стал вязким, плотным. Пламя, бившее в щит, начало гаснуть, словно наткнулось на невидимую стену. Дракон захлебнулся собственным огнем, и из его пасти вырвался не пламя, а черный, удушливый дым.

– Альберт! – голос Лиэна прозвучал резко, требовательно. – Сейчас! Ударь в открытую пасть!

Альберт понял.

Он рванул меч вверх, выдирая его из шеи дракона, и в то же мгновение огонь внутри него, тот самый, который он сдерживал всю жизнь, вырвался наружу. Не искра – пламя. Настоящее, живое, голодное.

Оно побежало по его рукам, по лезвию, и когда Альберт, оттолкнувшись от чешуйчатой шеи, прыгнул вперед, меч его был не оружием – он был факелом, копьем, молнией, закованной в сталь.

Дракон разинул пасть, готовясь к новому выдоху, и в этот миг Альберт вонзил клинок ему в нёбо.

Пламя, вырвавшееся из рук Альберта, встретилось с пламенем, рождавшимся в глотке дракона, и мир взорвался.

Ударная волна отбросила Альберта назад, и он ударился спиной о стену ущелья так сильно, что из легких вышибло весь воздух. Перед глазами поплыли черные круги, в ушах звенело, и он не понимал, жив он или уже нет.

Он лежал на спине, чувствуя, как горячие камни впиваются в лопатки, и смотрел в небо. Оно было багровым, затянутым пеплом, и в этом багреве медленно, бесконечно медленно, кружились обгоревшие чешуйки, падая на землю, как черный снег.

Где-то рядом кто-то стонал.

Альберт попытался повернуть голову и чуть не закричал от боли – шея затекла, мышцы свело судорогой. Он сделал усилие, переборол боль и увидел Корвина. Тот сидел, привалившись к стене, и его фальшион валялся в трех шагах, покрытый копотью и кровью. Лицо у Корвина было белое, как мел, а правая рука висела плетью, неестественно вывернутая в локте.

– Живой? – прохрипел Корвин.

– Живой, – ответил Альберт, и голос его прозвучал чужим, хриплым, словно он надышался дыма.

Он сел.

Дракон лежал в двадцати шагах от него, и голова его была неестественно вывернута, а из раскрытой пасти все еще шел дым – не тот, живой, что вырывался раньше, а мертвый, серый, последний. Чешуя на морде обуглилась, лопнула, и в трещинах виднелось обнаженное, почерневшее мясо. Глаза были открыты, но в них уже не было янтарного блеска – только мутная, стеклянная пустота.

Он сделал это. Они сделали это.

– Эйнар, – вспомнил Альберт, и сердце его сжалось.

Он встал, шатаясь, и сделал несколько шагов к тому месту, где перед ударом стоял командир. Ноги не слушались, каждый шаг отдавался болью в позвоночнике, но он шел. Он должен был увидеть.

Эйнар лежал на спине, и его щит – тот самый башенный щит, который был его легендой, – превратился в бесформенный кусок металла, припаянный к обгоревшей руке. Доспехи на груди оплавились, кожа на лице обуглилась, и Альберт, увидев это, почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

Но Эйнар дышал.

Грудь его вздымалась – тяжело, с хрипом, но вздымалась. И пальцы левой руки, той, что не держала щит, чуть шевелились, словно он все еще пытался сжать кулак.

– Лиэн! – крикнул Альберт, и голос его сорвался. – Лиэн, сюда!

Мастер поддержки появился из дыма, шатаясь, как пьяный. Лицо его, обычно скрытое капюшоном, было открыто, и Альберт впервые увидел его без тени. Это было бледное, изможденное лицо с глубокими морщинами и глазами, провалившимися в черные круги. Но глаза эти смотрели ясно, и руки, опустившись на грудь Эйнара, двигались уверенно, словно знали каждую кость, каждый сосуд, каждую мышцу.

– Дыши, старый ты упрямец, – бормотал Лиэн, и его пальцы, светящиеся тусклым зеленым светом, скользили по обожженной коже, оставляя за собой чистые, заживающие полосы. – Не смей умирать. Не здесь. Не сейчас.

Альберт опустился на колени рядом с ними, и только сейчас, когда опасность миновала, когда дракон был мертв, а Эйнар жив, он почувствовал, как дрожат его руки. Он посмотрел на них – пальцы, сжимавшие меч, были черными от копоти, костяшки сбиты в кровь, и на правой ладони, там, где огонь вырвался наружу, горел свежий, багровый ожог.

Он не помнил, когда получил его. В бою не было времени на боль.

Корвин подошел сзади, волоча покалеченную руку. Он молча смотрел на Эйнара, и на его лице, обычно насмешливом и колком, было написано что-то, чего Альберт не ожидал увидеть. Страх. Не перед драконом – перед потерей.

– Он выкарабкается? – спросил Корвин, и голос его дрогнул.

– Если мы вытащим его отсюда, – сказал Лиэн, не прекращая движений. – Здесь слишком жарко, воздух отравлен. Нужно поднять его наверх. Быстро.

Альберт встал. Ноги тряслись, но он заставил их слушаться. Он подошел к Эйнару, присел, и, несмотря на боль в спине и руках, подсунул плечо под здоровую руку командира.

– Тяжелый, как скала, – выдохнул он, пытаясь поднять его.

– Он и есть скала, – отозвался Корвин, подходя с другой стороны. Его правая рука безжизненно болталась, но левой он ухватился за пояс Эйнара и тянул, стиснув зубы от боли. – Только скалы, блин, не горят.

– Не разговаривай, тащи, – рявкнул Лиэн, поднимаясь и опираясь на посох, которого Альберт раньше у него не видел.

Они шли медленно. Каждый шаг давался с боем – ноги скользили на горячих камнях, Эйнар, даже без сознания, был неподъемной тяжестью, и воздух, наполненный пеплом и гарью, обжигал легкие. Альберт чувствовал, как каждый мускул в его теле кричит от перенапряжения, как сердце колотится где-то в горле, как пот, смешиваясь с кровью и сажей, течет по лицу, заливая глаза.

Они поднимались по осыпающемуся склону, и Альберт смотрел только вперед. На край ущелья, на светлеющее небо, на край земли, где заканчивался этот ад.

Он вспомнил Лиру.

Вспомнил, как она сидит на подоконнике, болтая ногами, и смотрит на закат. Вспомнил, как пахнут ее волосы – мятой и дымом. Вспомнил, как она сказала: «В следующий раз, когда пойдешь на задание, возьми с собой». И он взял. Мешочек с противоядием все еще лежал во внутреннем кармане куртки, прижатый к груди, и одна только мысль об этом заставляла его переставлять ноги, дышать, жить.