Сергей Патрушев – Хроники перепутья (страница 9)

— Этого достаточно, — кивнул Альберик.

Он спрятал «Плачегон» в складках плаща — оружие было достаточно маленьким, чтобы не привлекать внимания, — и направился к выходу. У двери остановился.

— Торвальд.

— Да?

— Ты сказал, что назвал его «Плачегон». Но у хорошего оружия должно быть второе имя. Тайное. Которое знают только создатель и владелец.

Гном усмехнулся в бороду.

— Ты прав. Есть второе имя. Я назвал его «Надежда».

— Надежда?

— Ну да. Потому что если эта штука сработает, у нас у всех появится надежда. А если нет... — он развёл руками, — что ж, тогда надежды нет ни у кого.

Альберик кивнул и вышел в рассвет. За спиной у него осталась кузница, полная грохота и огня; впереди ждала дорога в долину Трёх Камней. В плаще его, рядом с посохом из морёного дуба, теперь лежало оружие, способное лишить эльфов магии. Оружие, которое гном, потерявший семью, назвал Надеждой.

Ирония этого названия не ускользнула от мага. Но, шагая по кривым улочкам Нижнего Горна, он думал о том, что ирония — возможно, единственное, что остаётся людям, гномам и всем прочим смертным, когда боги отворачиваются от них.

Вечером того же дня Торвальд закрыл кузницу на все засовы, собрал инструменты, надел дорожный плащ и отправился в цитадель — впервые за десять лет покидая свой район не ради закупки металла, а ради чего-то большего. Подмастерья смотрели ему вслед с удивлением: старый гном, который годами не выходил за пределы Нижнего Горна, вдруг запер кузницу и ушёл в ночь, оставив горн остывать.

А в покоях принцессы Илэйн, склонившись над картой долины Трёх Камней, Альберик разложил перед ней пять маленьких арбалетов. Снаряды светились в полумраке синими огоньками, похожими на светлячков.

— Что это? — спросила Илэйн, беря один из «Плачегонов» в руки.

— Наше преимущество, — ответил маг. — Или наша последняя надежда. Зависит от того, как пройдут переговоры.

Он рассказал ей о гноме, о кузнице, о снарядах, связывающих магию. Принцесса слушала молча, и лицо её становилось всё более задумчивым.

— Если эльфы узнают об этом оружии, — произнесла она наконец, — переговоры закончатся, не начавшись. Они сочтут это угрозой.

— Поэтому они не узнают, — сказал Альберик. — «Плачегоны» будут спрятаны. Мы применим их только в случае крайней необходимости.

— Крайней необходимости, — повторила Илэйн и покачала головой. — Знаете, магистр, я начинаю думать, что эта война — не просто столкновение армий. Это столкновение страхов. Мы боимся их магии — они боятся нашей стали. Мы создаём оружие против их магии — они создают что-то против нашей стали. И так до бесконечности.

— Именно поэтому кто-то должен разорвать круг, — напомнил Альберик её собственные слова. — Завтра мы выступаем. Спите, Ваше Высочество. Дорога будет долгой.

Он вышел, оставив принцессу в одиночестве. Пять синих огоньков мерцали на столе, отражаясь в её глазах. И где-то в глубине цитадели, в комнате без окон, король Эдрик Четвёртый всё ещё лежал в стазисе, и серебристое свечение окутывало его грудь, не давая сердцу остановиться окончательно.

Завтра они отправятся в долину Трёх Камней. Завтра начнётся новый виток войны — или её конец. А пока над городом плыла ночь, пахнущая гарью, полынью и отдалённым звоном кузнечных молотов.

Старый гном собирался в дорогу, и молот его, ещё не остывший, ждал своего часа.

Глава VIII. Дым над деревней

Дорога в долину Трёх Камней пролегала через земли, которые на картах, хранившихся в цитадели Каэр-Дуна, всё ещё значились как «королевские владения». В действительности же это была ничейная полоса — широкая, изъязвлённая старыми пожарищами равнина, на которой люди селились на свой страх и риск, не надеясь ни на корону, ни на богов, ни на удачу. Война обходила эти места стороной лишь потому, что брать здесь было нечего: ни богатых городов, ни стратегических переправ, ни плодородных полей. Только деревеньки, прилепившиеся к берегам пересохших ручьёв, точно ласточкины гнёзда к карнизу, — такие же хрупкие и такие же упрямые.

Отряд принцессы выступил на рассвете, как и было задумано. Пять всадников — Илэйн, Дариан, Альберик, Веньян и Торвальд — миновали городские ворота прежде, чем город проснулся, и направились на восток, в сторону линии фронта. Ехали молча: каждый понимал, что путешествие предстоит опасное, а исход его неясен никому, даже магу с посохом из морёного дуба.

Принцесса Илэйн держалась в седле прямо, как и подобает дочери короля, но Альберик замечал, как она то и дело касается рукой небольшого кожаного футляра, притороченного к поясу. Там лежал «Плачегон» — один из пяти, что передал ей маг накануне. Дариан ехал рядом с женой, и его парадный камзол сменился на дорожный дублет с металлическими вставками — не полноценный доспех, но достаточная защита от случайной стрелы. Меч его, тот самый, что был спрятан в тюке с шерстью, висел на боку в простых, но добротных ножнах. Веньян, торговец с перекрёстка трёх дорог, трясся на низкорослой лошадке, которую он арендовал в городской конюшне и с которой уже успел разругаться из-за норова. За спиной у него висел обещанный арбалет — маленький, но убедительный, как он сам выразился. Торвальд-гном ехал на пони — единственном животном, способном выдержать его вес, — и всю дорогу что-то бурчал про неудобное седло и «человеческую привычку всё делать неправильно».

К полудню они достигли деревни под названием Ржавый Луг.

Деревня была маленькой — два десятка домов, крытых соломой, часовня с покосившимся крестом, кузница (при виде которой Торвальд презрительно фыркнул) и трактир без вывески. В мирное время здесь, должно быть, кипела жизнь: Ржавый Луг стоял на перекрёстке двух старых торговых путей, и караваны частенько заворачивали сюда на ночлег. Но сейчас, в разгар войны, деревня выглядела вымершей. Ни дыма из труб, ни лая собак, ни детского смеха. Только ветер гонял по улице пыль вперемешку с сухой травой.

— Слишком тихо, — произнёс Дариан, сжимая поводья. — Для деревни такого размера — слишком тихо.

— Может, жители попрятались, — предположила Илэйн. — Увидели всадников и решили, что это рейд.

— Тогда они выставили бы дозорного, — возразил Альберик. — И дозорный уже окликнул бы нас. А здесь — ничего.

Он спешился и, опираясь на посох, медленно двинулся по главной улице. Остальные последовали за ним, ведя лошадей под уздцы. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то в дальнем конце деревни скрипит незапертая дверь — ритмично, тоскливо, словно маятник.

Первое тело они нашли у колодца.

Это была женщина лет сорока, одетая в простое крестьянское платье. Она лежала ничком, раскинув руки, и в её спине, чуть ниже левой лопатки, торчала стрела с чёрным оперением. Лужа крови под телом уже запеклась, превратившись в тёмную корку, над которой лениво кружили мухи.

— Эльфийская, — коротко сказал Дариан, выдернув стрелу и осмотрев наконечник. — Узнаю работу. Тонкая кость, зазубрины только с одной стороны. Люди такими не пользуются.

— Свежая? — спросила Илэйн. Голос её звучал ровно, но лицо побледнело.

— День. Может, два.

Альберик молча двинулся дальше. Он уже понял, что они найдут в остальных домах, и не ошибся. Тела лежали повсюду: у порогов, в дверях, на огородах, где их застала смерть. Мужчины, женщины, старики — эльфийские стрелы не щадили никого. Лишь в одном из домов маг обнаружил выжившего — мальчика лет десяти, который забился в подпол и просидел там, судя по всему, целые сутки, не смея вылезти. Когда Альберик открыл люк, ребёнок зажмурился от света и закричал — тонко, отчаянно, как кричат зверьки, попавшие в капкан.

— Тихо, тихо, — Альберик опустился на колени и протянул мальчику руку. — Мы не враги. Мы из Каэр-Дуна. Солдаты... мы не солдаты, но мы поможем. Как тебя зовут?

Мальчик долго молчал, глядя на него огромными, запавшими от голода и страха глазами. Потом прошептал:

— Тим. Тимус. Сын мельника.

— Где твои родители, Тимус?

Ребёнок покачал головой. Губы его задрожали. Альберик всё понял без слов. Он поднял мальчика на руки — лёгкого, как пушинка, пропахшего землёй и сыростью — и вынес на улицу.

Тем временем Веньян и Торвальд обходили деревню в поисках выживших. Торговец, который ещё утром жаловался на неудобное седло, теперь двигался молча, с лицом, застывшим в каком-то неестественном, почти каменном спокойствии. Он видел смерть и раньше — на перекрёстке трёх дорог её всегда хватало, — но одно дело слышать о резне от проезжих купцов, и совсем другое — ступать по земле, пропитанной кровью тех, кто ещё вчера был жив.

Гном остановился у кузницы. Вернее, у того, что от неё осталось: дверь была сорвана с петель, горн разбит, инструменты разбросаны по земле. Рядом с наковальней лежал кузнец — мужчина огромного роста, с руками, покрытыми шрамами от ожогов. В одной руке он сжимал молот, в другой — пустоту. Его убили выстрелом в спину: он так и не успел обернуться к врагу.

Торвальд долго смотрел на мёртвого кузнеца. Потом опустился на одно колено, закрыл ему глаза и произнёс что-то на древнегномьем — гортанно, отрывисто. Молитву. Или проклятие. Или и то, и другое сразу.

— Здесь больше никого, — сказал Дариан, возвращаясь из дальнего конца деревни. — Я насчитал сорок два тела. Может быть, больше — в некоторых домах не смог войти, слишком сильный запах.