Сергей Патрушев – Хроники перепутья (страница 11)

— Эльфы пришли из другого мира?

— Так гласят их легенды, — подтвердил Альберик. — Задолго до Первой Эпохи, когда людей ещё не существовало, а гномы только-только выбрались из-под земли, эльфы явились через Врата, подобные этим. Они были Перворождёнными — но не этого мира. Их истинная родина лежит где-то за гранью. И если Врата здесь, в долине Трёх Камней, и если они открыты...

— То война, которую мы вели двадцать три года, — лишь прелюдия, — закончил Дариан. Рука его легла на эфес меча, но он не вытащил клинок — просто держался за него, как держится утопающий за обломок мачты.

— Или финал, — тихо произнесла Илэйн. — Смотря что именно явится из этих Врат.

Отряд начал спускаться в долину. Лошади шли медленно, осторожно переставляя ноги: животные чувствовали магию, разлитую в воздухе, и она им не нравилась. Маленький Тимус, которого они взяли с собой — оставить мальчика одного в мёртвой деревне было немыслимо, — ехал позади Торвальда, вцепившись в гнома обеими руками. Глаза его, ещё недавно пустые от пережитого ужаса, сейчас были широко распахнуты и полны изумления. Ребёнок, выросший в деревне, где единственным чудом был фокусник на ярмарке, впервые в жизни видел настоящую магию.

Чем ближе они подходили к Вратам, тем сильнее менялся воздух. Он становился плотным, почти осязаемым, и каждый вдох отдавался в груди странным покалыванием — как будто лёгкие наполнялись не воздухом, а игристым вином. Звуки тоже искажались: шаги лошадей звучали глухо, голоса — с эхом, хотя вокруг не было ни стен, ни скал, от которых эхо могло бы отражаться. Серебристая трава под ногами звенела, словно сотканная из тончайших металлических нитей.

— Здесь время течёт иначе, — произнёс Альберик, спешиваясь. — Чувствуете? Смотрите на солнце.

Все подняли головы. Солнце, которое только что клонилось к закату, теперь висело неподвижно, застыв в полуденной точке. Тени от Трёх Камней не двигались. Ветра не было — и в то же время трава колыхалась, подчиняясь какому-то иному, нездешнему ритму.

— Магия места, о которой говорила принцесса, — сказал маг. — Древнее заклятие, запрещающее проливать кровь на территории храма. Это не просто слова. Здесь время застыло в точке равновесия. Здесь нельзя убить — но, возможно, здесь можно умереть от старости за один удар сердца, если заклятие даст трещину.

— Обнадёживает, — буркнул Веньян.

Они привязали лошадей к обломку колонны и двинулись к Вратам. Альберик шёл первым, держа посох наперевес; за ним — Илэйн и Дариан, плечом к плечу; замыкали процессию Торвальд с Тимусом и Веньян, который то и дело оглядывался через плечо, словно ожидая, что из-за камней вот-вот выскочат эльфийские стрелки.

Но вокруг было пусто. Ни эльфов, ни людей, ни кого бы то ни было. Только Врата, мерцающие в центре треугольника, ждали.

— Здесь должны были ждать парламентёры, — произнесла Илэйн, оглядываясь. — Эльфы назначили встречу именно здесь. В полдень, в день летнего солнцестояния. Сегодня.

— Сегодня, — повторил Альберик и посмотрел на неподвижное солнце. — Но время здесь стоит. Может быть, для них ещё не наступил полдень. Или наступил тысячу лет назад.

Они подошли к Вратам вплотную. Арка возвышалась над ними, и теперь стало видно, что руны, покрывающие её края, не вырезаны в камне — они плывут, медленно, как облака, меняя очертания и складываясь в новые узоры. Внутри арки колыхалось то самое серебристое марево, и вглядываться в него было всё равно что всматриваться в глубину колодца: сначала видишь только отражение, а потом, если смотреть достаточно долго, начинаешь различать смутные очертания чего-то, лежащего далеко внизу.

Или далеко по ту сторону.

— Там что-то есть, — прошептал Тимус, и все вздрогнули: мальчик молчал почти двое суток, и звук его голоса был неожиданным, как удар колокола в тишине. — Там, внутри. Что-то... кто-то.

Альберик прищурился, вглядываясь в марево. И увидел.

Сквозь серебристую пелену проступали очертания фигур — десятков, сотен фигур. Они стояли неподвижно, выстроившись рядами, и ждали. Это не были эльфы — или, по крайней мере, не те эльфы, которых Альберик привык видеть на поле боя. Эти существа были выше, тоньше, словно вырезанные из лунного света и утреннего тумана. Их доспехи сияли нездешним блеском, их глаза — даже сквозь пелену Врат — горели холодным огнём. И они смотрели. Смотрели прямо на горстку людей, стоявших по эту сторону.

— Перворождённые, — выдохнул Альберик. — Не те эльфы, с которыми мы воюем. Их предки. Их боги. Их... армия.

— Армия? — переспросил Дариан, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на страх. — Сколько их?

— Я не знаю. Тысячи. Десятки тысяч. Может быть, больше. Они ждут.

— Чего?

Ответ пришёл не от Альберика. Он пришёл из Врат.

Голос, раздавшийся из серебристого марева, был одновременно прекрасен и невыносим, как звук стекла, по которому проводят алмазом. Он звучал повсюду — не в ушах, а прямо в головах, минуя барабанные перепонки, проникая в самое сознание.

— Мы ждали вас, дочь отрёкшегося короля. Мы ждали двадцать три года. Мы ждали дольше — с тех пор, как твой отец нарушил договор и обрёк наши народы на бессмысленную бойню. Мы ждали, пока вы сами придёте к Вратам — потому что только добровольно пришедший может открыть их окончательно.

Илэйн шагнула вперёд, отстранив Дариана, который пытался заслонить её собой. Лицо её было бледным, но голос — твёрдым.

— Кто ты? Покажись.

Марево колыхнулось, и из него выступила фигура — не полностью, лишь наполовину, оставаясь одной ногой в мире людей, а другой — в той, запредельной реальности. Это была эльфийка. Высокая, с волосами цвета расплавленного серебра, с глазами, похожими на две звезды, и лицом, которое было бы прекрасным, если бы не выражение бесконечной, застывшей скорби. Одежды её струились, как вода, и были расшиты теми же рунами, что покрывали края арки.

— Я — Итильвен из Дома Утренней Звезды, — произнесла она. — Сестра короля эльфов. Хранительница Врат. И я пришла спросить тебя, дочь Эдрика: готова ли ты заплатить цену?

— Какую цену? — голос Илэйн не дрогнул.

— Ту же, что была предложена двадцать три года назад. Твою руку — наследнику эльфийского престола. Союз двух народов, скреплённый кровью и магией. Тогда — мир. Тогда — конец войны. Тогда Врата закроются, и Перворождённые останутся по ту сторону, а не хлынут в этот мир, чтобы завершить то, что начали их потомки.

Альберик слушал и чувствовал, как кусочки головоломки встают на места с пугающим, почти слышимым щелчком. Договор, который отказался подписать король Эдрик. Война, начавшаяся из-за этого отказа. Врата, которые должны были быть закрыты брачным союзом. И теперь — ультиматум. Последний.

— А если я откажусь? — спросила Илэйн.

Итильвен перевела взгляд на неё, и в этом взгляде не было угрозы — только печаль, глубокая, как океан.

— Тогда Врата откроются полностью. Перворождённые вернутся. И война, которую вы вели двадцать три года, покажется вам детской игрой в песочнице. Мы не хотим этого. Мы никогда не хотели. Но договор должен быть исполнен — или последствия падут на обе стороны.

В наступившей тишине стало слышно, как где-то далеко, по ту сторону Врат, звучит музыка — нездешняя, тягучая, прекрасная и смертоносная одновременно. Армия Перворождённых ждала. Ждала ответа.

И ответ этот должна была дать женщина в чёрном, потерявшая двух братьев, отца и двадцать три года жизни — женщина, которая уже сделала свой выбор, выйдя замуж за человека, которого любила.

Илэйн подняла голову и посмотрела в глаза эльфийской принцессы.

— У меня есть встречное предложение, — сказала она.

И Альберик, стоявший рядом, почувствовал, как воздух вокруг них сгущается, словно перед грозой.

Глава X. Книга архимага

Переговоры были прерваны.

Итильвен из Дома Утренней Звезды, едва услышав слова Илэйн о «встречном предложении», подняла руку — тонкую, полупрозрачную, пронизанную серебристыми жилами магии. Жест этот был исполнен такого властного спокойствия, что даже ветер, казалось, замер, прислушиваясь.

— Смертная предлагает условия Перворождённым? — в голосе эльфийской принцессы прозвучало не возмущение — скорее, усталое любопытство. — Это... необычно. Но сегодня я не уполномочена принимать условия. Сегодня я лишь передаю волю моего брата, короля. Ответ ты дашь завтра, на рассвете. А пока — думай, дочь отрёкшегося короля. Думай и помни: каждая капля крови, пролитая в этой войне, лежит на весах, и чаша твоего отца уже почти перевесила.

Она отступила в серебристое марево, и фигура её растаяла, как утренний туман над рекой. Армия Перворождённых за её спиной тоже исчезла — точнее, отдалилась, стала неразличимой, словно кто-то задёрнул занавес между мирами. Врата продолжали мерцать, но теперь они казались спящими — вулкан, который пока не извергается, но в любой момент может проснуться.

Илэйн выдохнула. Только сейчас стало заметно, как сильно она напряжена: плечи её опустились, пальцы, сжимавшие край плаща, разжались, на ладонях остались красные следы от ногтей.

— Завтра на рассвете, — повторила она. — У нас есть ночь.

— Одна ночь, — кивнул Альберик. — И я знаю, как её провести.

Он повернулся к отряду и обвёл всех взглядом — принцессу, воина, гнома, торговца и маленького мальчика, который всё ещё жался к Торвальду.