Сергей Патрушев – Хроники перепутья (страница 10)

— Сорок два, — повторила Илэйн. — Сорок два подданных моего отца, которых больше нет.

Она стояла посреди улицы, выпрямившись во весь рост, и лицо её было белее мела. Альберик видел, как она сжимает кулаки — так, что костяшки побелели. Принцесса, потерявшая двух братьев на этой войне, теперь потеряла ещё сорок два человека, которых даже не знала по именам. Но они были её народом. И она была их будущей королевой.

— Это не случайный рейд, — произнёс Альберик, опуская мальчика на землю и набрасывая ему на плечи свой плащ. — Слишком чисто сработано. Никаких следов сопротивления. Никаких раненых эльфов. Они пришли, убили всех и ушли. Быстро, профессионально, без единой ошибки.

— Разве это не обычная тактика эльфов? — спросил Веньян. — Я слышал, они так воюют: налетают, жгут, исчезают.

— Обычная — да, — согласился Альберик. — Но обычно они атакуют военные объекты. Посты. Патрули. Обозы. Иногда — приграничные деревни, чтобы посеять панику. Но Ржавый Луг... — он обвёл рукой окрестности, — Ржавый Луг не имеет стратегического значения. Он просто стоит на пути к долине Трёх Камней.

— На пути к месту переговоров, — закончила Илэйн.

Повисла пауза. Все пятеро — маг, принцесса, воин, торговец и гном — стояли посреди мёртвой деревни и думали об одном и том же. Кто-то знал, что они едут в долину. Кто-то знал их маршрут. И этот кто-то — или что-то — оставлял за собой послание. Написанное на языке мёртвых тел и чёрных стрел.

— Это предупреждение, — сказал Дариан. — Эльфы дают понять: не лезьте. Не приближайтесь. Не пытайтесь договариваться.

— Или наоборот, — возразил Альберик. — Это попытка сорвать переговоры. Заставить нас обвинить эльфов в том, чего они, возможно, не совершали.

— Вы думаете, это не эльфы? — Илэйн удивлённо подняла брови. — Стрелы эльфийские. Почерк эльфийский. Кому ещё это может быть нужно?

— Есть те, кому не нужен мир, — тихо сказал маг. — И эти люди есть по обе стороны фронта. Ваш дядя, лорд Годрик, только и ждёт, чтобы вы оступились. А у эльфов наверняка есть свои лорды Годрики, которым война выгоднее мира.

Илэйн ничего не ответила. Она подошла к мальчику, который всё ещё дрожал, закутанный в плащ Альберика, и опустилась перед ним на корточки.

— Тимус, — сказала она мягко. — Ты видел тех, кто это сделал?

Ребёнок поднял на неё глаза. Он всё ещё молчал, но в глазах его, помимо страха, начало проступать что-то осмысленное — воспоминание, пробивавшееся сквозь пелену ужаса.

— Они... — прошептал он, — они были высокие. И светились. Немножко. Как луна. Но среди них был один... один не светился. Он говорил на нашем языке. Приказал им уходить, когда всё закончилось.

— Один не светился? — переспросил Альберик. — Ты уверен?

Мальчик кивнул.

— У него был шрам. Вот здесь. — Он провёл пальцем по левой щеке, от виска до угла рта. — И он сказал... он сказал что-то странное. Я не понял.

— Что именно?

— «Передайте принцессе, что это только начало». И они ушли.

Тишина, наступившая после этих слов, была тяжелее, чем все предыдущие. Даже ветер, казалось, стих, прислушиваясь. Илэйн медленно поднялась с корточек. Лицо её теперь не было бледным — оно было каменным.

— Послание для меня, — произнесла она. — Кто-то очень хочет, чтобы мы знали: за переговорами стоит нечто большее. Кто-то играет нами.

— И этот кто-то — не эльф, — добавил Альберик. — Или, по крайней мере, не обычный эльф. Человек среди эльфов. Среди светящихся. Человек со шрамом, который говорит на нашем языке и знает имя принцессы.

— Предатель? — спросил Дариан.

— Хуже, — Альберик задумчиво постучал посохом по земле. — Кукловод.

Они похоронили жителей Ржавого Луга на закате того же дня. Торвальд и Дариан копали могилы — одну большую, потому что на сорок две отдельных не хватило бы ни времени, ни сил. Веньян, превозмогая дрожь в руках, помогал переносить тела. Илэйн стояла у края ямы и читала отходную молитву — негромко, но твёрдо, как и подобает той, кто завтра может разделить участь этих людей. А маленький Тимус, завёрнутый в плащ мага, сидел на пороге часовни и смотрел в пустоту.

Когда могилу засыпали, а на вершину холмика водрузили грубо сколоченный крест, Альберик отвёл принцессу в сторону.

— Мы можем повернуть назад, — сказал он. — Это не трусость. Это благоразумие. Противник знает наш маршрут и оставляет послания из трупов. В долине нас может ждать засада.

— Я знаю, — ответила Илэйн. — И я не поверну. Если тот, кто это сделал, хочет запугать нас — он просчитался. Теперь я хочу встретиться с эльфами ещё больше, чем раньше. Потому что либо они замешаны в этом, либо им тоже угрожает опасность. И в том, и в другом случае переговоры необходимы.

Она повернулась к магу, и в её глазах горел тот самый холодный, расчётливый огонь, который он видел в день их разговора в покоях.

— Кроме того, у нас есть пять «Плачегонов», магистр. Пять штук. И гном, который знает их секрет. И торговец, которому эльфийки почему-то сохраняют жизнь. И муж, который готов умереть за меня. И вы. — Она вдруг улыбнулась — невесело, но искренне. — По-моему, мы не так уж и слабы.

Альберик покачал головой, но спорить не стал. Он слишком хорошо знал эту женщину, чтобы пытаться переубедить её, когда она приняла решение.

Ночью они разбили лагерь на окраине деревни, подальше от запаха гари и смерти. Костёр разожгли небольшой — ровно такой, чтобы согреться и не привлекать лишнего внимания. Торвальд чистил своё оружие, Веньян бездумно крутил в руках снаряды от «Плачегона», Дариан нёс первую стражу. А Альберик сидел у костра, положив посох на колени, и думал.

Человек со шрамом. Человек среди эльфов. Кукловод, который оставляет послания на языке мёртвых тел. Эта война, длившаяся двадцать три года, внезапно перестала быть просто войной. Она стала чьим-то замыслом. И разгадка этого замысла ждала их в долине Трёх Камней — или поджидала в засаде.

Где-то в темноте, за кругом света от костра, снова мелькнул запах полыни. Альберик поднял голову, вглядываясь в ночь, но ничего не увидел. Только звёзды, холодные и равнодушные, смотрели на них с высоты. И мальчик Тимус, проснувшись от ночного кошмара, всхлипывал во сне, прижимаясь к тёплому боку гномьего пони.

Завтра они продолжат путь. Завтра они узнают больше. А пока война спала, свернувшись клубком у костра, и ждала своего часа.

Глава IX. Врата из серебра и теней

Долина Трёх Камней открылась им на исходе третьего дня пути — внезапно и величественно, словно кто-то раздвинул холмы гигантской рукой, приглашая путников ступить на древнюю, пропитанную магией землю. Отряд остановился на гребне последнего перевала, и даже лошади, измученные долгой дорогой, замерли, почуяв неладное.

Долина лежала перед ними, залитая предзакатным солнцем, и была прекрасна той особой, тревожной красотой, какая свойственна местам, где когда-то случилось нечто великое — или ужасное. Три каменных исполина, давшие долине имя, возвышались в центре, образуя почти правильный треугольник. Они были стары — старше любого королевства, старше любой из известных войн, старше, возможно, даже самих эльфов, если верить легендам. Камни, сточенные ветрами и дождями до причудливых, почти живых форм, напоминали трёх склонившихся друг к другу великанов, застывших в безмолвном разговоре.

Между камнями, там, где когда-то стоял храм, которому поклонялись и люди, и эльфы, теперь простиралось поле, поросшее серебристой травой — той самой, что растёт только на земле, политой древней магией. Руины храма ещё угадывались: обломки колонн, оплетённые плющом, остатки алтаря, расколотого пополам, ступени, ведущие в никуда. Но главное, что приковало к себе взгляд Альберика, находилось прямо в центре треугольника, там, где пересекались невидимые линии силы, проведённые от каждого из трёх камней.

Врата.

Они мерцали в воздухе, сотканные из серебристого света и теней, — высокая, раза в три выше человеческого роста арка, внутри которой колыхалось нечто неопределимое, зыбкое, похожее на отражение в воде, потревоженной брошенным камнем. Края арки были покрыты рунами, но не теми, что использовали эльфы в своей магии, и не теми, что были известны людям. Это были знаки иного, более древнего языка — языка, на котором, если верить легендам, говорили боги до того, как покинули этот мир.

— Мать-прародительница, — выдохнул Торвальд, и в голосе его не было обычной ворчливости — только благоговейный ужас. — Это же... это же Предвечные Врата. Я думал, они существуют только в легендах.

— Что такое Предвечные Врата? — спросил Веньян, нервно теребя ремень арбалета. — И почему мне кажется, что мне это не понравится?

— Потому что тебе это не должно нравиться, — ответил Альберик, не отрывая взгляда от мерцающей арки. — Предвечные Врата — это портал. Но не такой, какие умеем создавать мы, маги. Наши порталы ведут из одной точки мира в другую. Эти... — он помолчал, подбирая слова, — эти ведут за пределы.

— За пределы чего?

— За пределы всего. В иные миры. В иные слои реальности. Туда, откуда когда-то пришли эльфы — если, конечно, эльфийские хроники не врут.

Илэйн, сидевшая в седле с прямой, как натянутая струна, спиной, медленно перевела взгляд с Врат на Альберика. Лицо её было спокойно, но маг слишком хорошо знал её, чтобы не заметить, как побелели костяшки пальцев, сжимавших поводья.