Сергей Патрушев – Хроники перепутья (страница 8)

Альберик постоял ещё немного, глядя в темноту, и отправился в свою башню. Готовить портал. Готовиться к войне. Готовиться к миру. К тому, что ждало их в долине Трёх Камней, где древние руины помнили времена, когда люди и эльфы ещё умели говорить друг с другом без посредничества мечей.

Где-то вдалеке, за линией фронта, горели сторожевые костры. Война не заканчивалась. Но теперь, впервые за долгие годы, у неё появилась альтернатива. И эта альтернатива пахла полынью.

Глава VII. Пламя под молотом

Кузница стояла на отшибе — там, где городские стены Каэр-Дуна спускаются к реке, а воздух пахнет не розами из дворцового сада, а железной окалиной и каменным углем. Место это называлось Нижним Горном, и аристократы предпочитали обходить его стороной: слишком грязно, слишком шумно, слишком много простолюдинов. Но именно здесь, в прокопчённом до черноты строении с провалившейся кое-где крышей, ковалось будущее войны — или её конец.

Кузнеца звали Торвальд из клана Молотобойцев, и он был гномом.

Когда-то, ещё до войны, гномы торговали с людьми и эльфами на равных, поставляя оружие обеим сторонам и свято блюдя нейтралитет. Но война, затянувшаяся на двадцать три года, не оставила места нейтралитету: эльфы перестали покупать гномью сталь, сочтя её «слишком грубой», а люди, напротив, скупали всё, что могли унести. Торвальд перебрался в Каэр-Дун десять лет назад, после того как эльфийский рейд сжёг его родовую кузницу в восточных предгорьях, и с тех пор работал на корону. Работал много, пил ещё больше, но своё дело знал так, как знают его только те, кто родился с молотом в руках.

Альберик спустился в Нижний Горн на рассвете, за сутки до отправления в долину Трёх Камней. Идти пришлось пешком: лошади не любили этот район, шарахались от грохота и искр. Маг шагал по кривым улочкам, обходя лужи, в которых плавали радужные разводья машинного масла, и думал о том, что гномы — единственный народ, который умудряется жить в грязи и при этом создавать вещи, достойные королевских сокровищниц.

Кузница встретила его жаром и грохотом. Торвальд работал: огромный, кряжистый, с бородой, заплетённой в две косы и заткнутой за пояс, чтобы не мешала, он стоял у наковальни и бил молотом по раскалённой полосе металла. Всполохи оранжевого света выхватывали из темноты его лицо — широкое, покрытое шрамами от ожогов, с носом, сломанным в какой-то давней пьяной драке, и глазами, которые, несмотря на годы и потери, сохранили живой, почти мальчишеский блеск.

— Магистр! — пророкотал гном, не прекращая работы. — Какими судьбами в мою скромную обитель? Решили поменять посох на приличный топор? Давно пора!

— Посох меня устраивает, — ответил Альберик, останавливаясь у входа. — А вот кое-что другое — нет. Ты получил мой заказ?

Торвальд опустил молот. Вытер пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя на лице чёрный след сажи. Потом кивнул на дверь в дальнем конце кузницы:

— Получил. И сделал. Пошли, покажу. Только осторожно: там такое, что у тебя, маг, волосы дыбом встанут. Если, конечно, у тебя ещё остались волосы после всех твоих заклинаний.

Они прошли в заднюю комнату — что-то среднее между складом и лабораторией. Здесь было темнее и тише; горн остался позади, и его мерный гул доносился сюда приглушённо, как биение далёкого сердца. Торвальд зажёг масляную лампу, и свет её упал на длинный стол, заставленный чертежами, инструментами и странными механизмами, назначения которых Альберик не мог определить даже со всем своим магическим опытом.

Посреди стола, на бархатной подушке — гномы обожали театральные эффекты, — лежало оружие.

На первый взгляд оно напоминало арбалет: ложе из тёмного дерева, спусковой механизм, плечи, способные метать стрелу или болт. Но сходство было обманчивым. Во-первых, оружие было меньше обычного арбалета — настолько, что умещалось на ладони. Во-вторых, на месте привычного ложа располагался странный цилиндр из матового металла, а вместо болтов — россыпь маленьких, похожих на жуков, снарядов, каждый из которых светился изнутри тусклым синим светом.

— Что это? — спросил Альберик, беря оружие в руки. Металл был тёплым на ощупь, словно живой.

— Это, — Торвальд гордо выпятил грудь, — конец эльфийской магии. Я назвал его «Плачегон». Ну, в смысле, от него эльфы плачут. Или будут плакать. Если мы всё сделаем правильно.

— Плачегон? — Альберик повертел оружие в руках. — Гномья поэзия, как всегда, на высоте.

— Функциональность важнее поэзии! — отрезал Торвальд. — Смотри сюда. Видишь эти снаряды? Это не просто болты. Каждый из них содержит заряд алхимической смеси — моя собственная разработка, между прочим. Смесь реагирует на магию. Ты стреляешь в эльфа — ну, или в кого-то, кто использует заклинания, — снаряд попадает в цель и высвобождает облако особого газа. Газ этот связывает магические потоки. Проще говоря, после попадания эльф не может колдовать.

Альберик поднял бровь.

— Надолго?

— Зависит от дозы, — гном почесал бороду. — Один снаряд — на несколько минут. Три-четыре — на пару часов. Прямое попадание в сердце... ну, тут уже не до колдовства, сам понимаешь.

— А если эльф не колдует? Если он просто стоит с мечом?

— Тогда это просто арбалет, — Торвальд пожал плечами. — Убивает, как обычный арбалет. Но согласись, магистр: эльф без магии — это уже пол-эльфа. Они ведь всё делают через свои заклинания. Даже меч держат с помощью магии, я проверял.

Альберик задумался. Идея была хороша — слишком хороша, чтобы быть правдой. За двадцать три года войны никто не сумел создать оружие, способное нейтрализовать эльфийскую магию. Эльфы были сильны именно этим: их боевые заклинания могли обратить в бегство целый отряд, их иллюзии сбивали с толку опытных воинов, их защитные ауры делали их почти неуязвимыми для обычного оружия. Если «Плачегон» работал так, как утверждал гном, это могло изменить ход войны.

— Ты испытывал его? — спросил маг.

Торвальд замолчал. Потом подошёл к столу, взял один из светящихся снарядов и долго вертел его в пальцах.

— Испытывал, — сказал он наконец. — Один раз. На себе.

— На себе? — Альберик нахмурился.

— Я же не эльф, — гном криво усмехнулся. — Но у меня есть кое-какие артефакты. Амулеты. Защитные. До войны гномы торговали с эльфами, и кое-что осталось. Я нацепил амулет, который создаёт слабую магическую ауру, и выстрелил в себя из этого красавца.

— И?

— И три дня не мог поднять молот, — признался Торвальд. — Руки дрожали, голова гудела, все заклинания, даже самые простые бытовые, отказывались работать. Амулет потух и до сих пор не восстановился. Так что да, работает.

Альберик положил «Плачегон» обратно на бархатную подушку. Оружие было опасным — не только для эльфов, но и для любого, кто пользовался магией. Включая его самого.

— Ты понимаешь, что создал нечто, способное изменить правила войны? — спросил он тихо.

— Я создал нечто, способное закончить войну, — поправил гном. — Ты идёшь на переговоры с эльфами. И я очень надеюсь, что эти переговоры пройдут мирно. Но если нет... — он взял «Плачегон» и протянул его Альберику, — если нет, пусть у тебя будет преимущество.

Маг принял оружие. Взвесил в руке. Оно было лёгким, почти невесомым — гномья работа всегда отличалась точностью и изяществом, несмотря на грубость самих мастеров.

— Сколько ты успел сделать?

— Пять штук, — ответил Торвальд. — И по двадцать снарядов к каждому. Больше не успел — времени не было, да и материалы... сам понимаешь. Алхимическая смесь требует редких ингредиентов. Я потратил почти все свои запасы.

— Я оплачу, — сказал Альберик. — Из своего кармана. Назови цену.

Гном покачал головой.

— Не надо денег, магистр. Я делал это не ради золота. — Он помолчал, глядя куда-то в темноту, за пределы круга света от масляной лампы. — У меня была семья. Жена, двое сыновей. Они погибли при эльфийском рейде — том самом, что сжёг мою кузницу в предгорьях. Я не мстителен. Месть — плохое топливо для работы, от него только руки дрожат. Но если это оружие поможет остановить войну... значит, я сделал его не зря.

В кузнице повисла тишина. Где-то вдалеке, за стенами, слышался мерный стук молотов — подмастерья Торвальда продолжали работу, не подозревая, что их мастер только что вложил в руки мага судьбу целой войны.

— Ты пойдёшь с нами? — вдруг спросил Альберик.

Гном удивлённо поднял глаза.

— Куда? В долину Трёх Камней?

— Да. Принцесса собирает отряд. Торговец, воин, маг — и кузнец, который знает своё оружие лучше, чем кто-либо. Ты мог бы пригодиться.

Торвальд долго молчал. Потом медленно, словно пробуя слова на вкус, произнёс:

— Я не был на поле боя десять лет. С тех пор, как... с тех пор, как погибла моя семья. Я думал, что больше никогда не возьму в руки оружие.

— Ты только что создал оружие, — напомнил Альберик. — И вложил его в мои руки.

— Это другое.

— Ничего не другое. Ты уже на поле боя, Торвальд. Просто пока не осознал этого.

Гном вздохнул. Подошёл к столу, взял один из светящихся снарядов, повертел в пальцах. Синий свет отразился в его глазах, и на мгновение лицо его стало моложе — таким, каким оно было до войны, до потерь, до десяти лет одиночества в прокопчённой кузнице.

— Я пойду, — сказал он наконец. — Но не ради короны. И не ради принцессы, какой бы храброй она ни была. Я пойду ради того, чтобы увидеть, как моё оружие остановит войну. Или хотя бы попытается.