Сергей Патрушев – Хроники перепутья (страница 5)

Он повернулся, но коридор был пуст. Только лёгкий сквозняк донёс откуда-то знакомый запах — запах полыни.

— Вот, значит, как, — пробормотал Альберик и улыбнулся — впервые за долгое время. — Игра начинается.

Глава IV. Сталь в бархате

Празднество в честь дня основания Каэр-Дуна началось, как обычно, с фанфар. Медные трубы ревели на ветру, с башен сбрасывали венки из остролиста, а горожане, разодетые в лучшее, что сумели сберечь за годы войны, заполнили главную площадь. Король Эдрик Четвёртый, облачённый в парадный багряный камзол, стоял на балконе цитадели и взирал на толпу с той смесью усталости и величия, которая даётся лишь тем, кто слишком долго носит корону.

Внизу, притворяясь захмелевшим менестрелем, стоял Альберик.

Он не любил толпу. Слишком много тел, слишком много запахов, слишком много мыслей, бьющихся о края его сознания, точно ночные бабочки о стекло фонаря. Но сегодня он был здесь не по своей воле. Два дня назад, роясь в остатках сожжённого архива у брода, он нашёл обрывок пергамента. Обгорелый, почти рассыпающийся в пальцах, но ещё хранящий слова, написанные по-эльфийски. Слова, которые складывались в дату. Сегодняшнюю.

«Король умрёт в день праздника, и никто не увидит клинка».

Он пытался попасть к королю наедине. Тщетно. Лорд-протектор, надменный старик с лицом гончей, не пропустил его дальше приёмной. «Его Величество занят приготовлениями к празднеству. Ваши эльфийские страхи подождут до завтра». Альберик тогда ничего не сказал. Просто поклонился и вышел. Маги его уровня редко настаивают — они предпочитают действовать.

Теперь он стоял в толпе, сжимая под плащом посох, и сканировал пространство в поисках аномалии. Магия убийства всегда оставляет след — тонкий, едва уловимый, как запах озона перед грозой. Но сегодня воздух был чист. Слишком чист. И это пугало его больше всего.

Король поднял руку, приветствуя подданных. Толпа взревела. И в этот момент Альберик увидел её.

Девушка с волосами цвета тёмного мёда стояла в первом ряду, у самого ограждения, и смотрела на короля. Вернее, не смотрела — она изучала его, как змея изучает птицу перед броском. На ней было простое платье горожанки, но Альберик узнал её мгновенно. По осанке. По повороту головы. По лёгкой, едва заметной улыбке, которая играла в уголках её губ.

Та самая алхимичка, которую Веньян из Больших Камней, старый дурак, описывал ему вчера в трактире, заливая горе третьей кружкой эля. «Пахнет полынью и кровью, — бормотал торговец, утирая слёзы. — И глаза такие, что душу вынимают, даже не спрашивая разрешения».

Теперь эти глаза смотрели на короля.

Альберик начал продвигаться сквозь толпу, работая локтями и не обращая внимания на возмущённые возгласы. Он видел, как девушка медленно, почти незаметно поднимает руку. В её пальцах ничего не было — ни кинжала, ни иглы, ни яда. Но Альберик, маг с тридцатилетним стажем, чувствовал магию, которая концентрировалась вокруг неё, точно вода вокруг воронки. Это не было боевое заклинание в привычном понимании. Это было что-то иное — тонкое, почти хирургическое, направленное не на плоть, а на... что?

Он понял за секунду до того, как это случилось.

Король на балконе вдруг покачнулся. Прижал руку к груди. Лицо его побагровело, потом побелело. Гвардейцы бросились к нему, но было поздно — Эдрик Четвёртый уже падал, хватая ртом воздух, и глаза его закатывались, и корона, тяжёлая золотая корона, катилась по каменным плитам балкона, сверкая в лучах заходящего солнца.

Толпа ахнула. Закричала. Заметалась.

Альберик выбросил вперёд посох и выкрикнул Слово. Заклинание стазиса — сложное, требующее огромных затрат энергии, — сорвалось с навершия и понеслось к балкону серебристой волной. Он знал, что успеет зафиксировать тело короля, сохранить последнюю искру жизни до прибытия лекарей. Знал, что ещё несколько секунд — и будет поздно.

Но девушка обернулась.

Их взгляды встретились поверх обезумевшей толпы. На мгновение мир замер. Альберик увидел в её глазах не торжество, не злорадство, а нечто совершенно иное — любопытство. Так смотрит учёный на неожиданный результат эксперимента. Или художник — на чужую картину, которая оказалась лучше его собственной.

Она улыбнулась — открыто, почти дружелюбно. Подмигнула. А затем растворилась в толпе, словно её и не было.

— Стоять! — заорал Альберик, но голос его потонул в общем гаме.

Он рванулся за ней, расталкивая людей, опрокидывая лотки с праздничным угощением. Но её уже не было. Ни следа, ни запаха полыни — только смятение, крики и чей-то плач. Будто призрак. Будто морок.

На балконе гвардейцы обступили неподвижное тело короля. Стазис сработал, слава богам: Эдрик лежал, застыв в последнем мгновении перед смертью, и тусклое серебристое свечение окутывало его грудь, не давая сердцу остановиться окончательно.

Альберик опустил посох. Руки дрожали. Он только что спас короля — или, по крайней мере, отсрочил его смерть. Но сейчас, стоя посреди обезумевшей толпы, он думал не о короне. Он думал о девушке, которая умеет убивать без оружия, уходить без следов и смотреть так, будто всё происходящее — лишь игра. Игра, в которой он только что сделал свой ход.

Глава V. Невеста в чёрном

Три дня Каэр-Дун балансировал на грани. Король лежал в стазисе, серебристое свечение мерцало над его грудью, а лучшие лекари королевства разводили руками и бормотали что-то о неведомом яде, против которого бессильны все известные противоядия. Лорд-протектор, тот самый надменный старик с лицом гончей, метался по коридорам цитадели, раздавая противоречивые приказы. Город гудел, точно растревоженный улей: одни требовали немедленно объявить эльфам войну до полного истребления, другие шёпотом говорили о том, что корона проклята, третьи — и таких было большинство — просто ждали, затаив дыхание, чем всё закончится.

Но у принцессы Илэйн, единственной дочери Эдрика Четвёртого, были другие планы.

Она вызвала Альберика в свои покои на рассвете четвёртого дня. Пришёл не гвардеец, не слуга — прилетел маленький бумажный журавлик, сложенный из дорогого пергамента, и, покружив над плечом мага, упал прямо в его ладонь, разворачиваясь на лету. «Приходите немедленно. Через чёрный ход. Илэйн». Почерк был твёрдым, почти мужским, и Альберик, сам не зная почему, подчинился без колебаний.

Принцессу Илэйн он знал с детства — вернее, с её детства. Помнил, как она, семилетняя, требовала научить её боевым заклинаниям вместо вышивания. Помнил, как в двенадцать она тайком пробралась в его башню и просидела до утра, читая трактаты по тактике. Помнил, как в шестнадцать, когда погиб её старший брат, она не плакала — просто оделась в чёрное и больше никогда не носила других цветов. Теперь ей было двадцать три. Ровно столько, сколько длилась война.

Она ждала его в маленькой гостиной, выходящей окнами во внутренний двор. Узкое платье из чёрного бархата облегало её фигуру, как ножны облегают клинок. Волосы — пепельно-русые, почти серебряные в рассветном свете — были убраны в строгий узел на затылке. Никаких украшений, кроме тонкого обруча наследницы, сжимавшего лоб. Она стояла у окна, сложив руки на груди, и смотрела на город, который вот-вот должен был стать её городом — или её могилой.

— Ваше Высочество, — Альберик склонил голову. — Вы хотели меня видеть.

— Бросьте этикет, — ответила она, не оборачиваясь. — Мой отец умирает. Мой дядя уже примеряет корону. Совет раскололся. Эльфы стоят у границ. Мне не до церемоний, магистр.

— Тогда говорите прямо.

Она обернулась. Лицо её было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд оставался ясным, острым, как у человека, который принял решение и уже не свернёт с пути.

— Я выхожу замуж, Альберик. Через три дня.

Маг моргнул. Эта новость была настолько неожиданной, что он на мгновение потерял дар речи.

— Замуж? За кого? Сейчас? Когда король...

— Именно сейчас, — перебила она. — Пока отец ещё жив и пока Совет не успел объявить меня недееспособной. Вы же знаете законы, магистр. Если я выйду замуж до смерти короля, мой муж становится регентом. Если нет — трон переходит к моему дяде, а я становлюсь пешкой, которую выдадут за первого встречного лорда, пообещавшего поддержку.

Альберик молчал. В голове его стремительно выстраивалась цепочка политических последствий. Илэйн была права. Закон о престолонаследии, принятый ещё при её прадеде, гласил: незамужняя дочь короля не может наследовать трон напрямую. Дядя — младший брат Эдрика, лорд Годрик, — был человеком амбициозным, жестоким и, по слухам, не слишком разборчивым в средствах.

— Кто жених? — спросил он наконец.

Принцесса чуть заметно улыбнулась — впервые за весь разговор.

— О, это самое интересное. Его зовут Дариан из Кейлаха. Младший сын лорда-маршала. Ему двадцать пять. Он хорош собой, отлично фехтует, говорит на трёх языках и ни разу в жизни не был при дворе. Идеальная марионетка, подумают мои враги. Мальчик, который будет делать то, что ему скажут.

— А на самом деле?

— А на самом деле он — единственный человек, которому я доверяю, — Илэйн отошла от окна и опустилась в кресло, жестом приглашая Альберика последовать её примеру. — Мы знакомы с детства. Он рос в нашем замке, был пажом моего брата. Потом его отослали в пограничный форт, подальше от двора — отец боялся, что мы слишком сблизились. Но мы переписывались. Все эти годы. Он — хороший человек. И он согласился.