Сергей Патрушев – Хроники перепутья (страница 4)

Время исчезло. Остановилось. Потекло вспять или, быть может, побежало вперёд с утроенной скоростью — Веньян не смог бы сказать наверняка. Он помнил только её смех, похожий на звон разбивающейся льдинки, её пальцы, скользящие по его лицу, её губы, жаркие и холодные одновременно. Она была везде и нигде. Она была всем. Она была...

Она исчезла вместе с сумерками.

Когда Веньян очнулся, за окном уже стояла глубокая ночь. Он лежал на старом диване в подсобке, один, укрытый собственным плащом, который она, по-видимому, набросила на него перед уходом. В лавке было тихо. Только ветер гулял под потолком да старые половицы поскрипывали, как скрипят они всегда в пустом доме. Веньян сел, потирая виски. Голова гудела, словно после долгого застолья, во рту стоял металлический привкус. Он потрогал шею — там, где её губы оставили след, и кожа отозвалась тупой болью. Маленький ожог. Или укус. Или... он не знал, как это назвать.

Он поднялся и, шатаясь, вышел в лавку. Полки были пусты. Нет, не совсем пусты — кое-что осталось, но ровно столько, чтобы он не умер с голоду в ближайший месяц. Все ценные товары исчезли. Все склянки, мешочки, банки, коробочки. Запечатанная амбра. Живая ртуть. Соли. Эссенции. Исчезла даже та маленькая склянка из тёмного стекла, за которой она заставила его потянуться, — склянка, содержавшая, как он смутно припоминал, вытяжку из корня мандрагоры, собранной в полнолуние на заброшенном кладбище. Товар редкий, опасный и баснословно дорогой.

Он бросился к двери — та была прикрыта, но не заперта. Выскочил на крыльцо. Тракт был пуст. Луна висела низко над горизонтом, заливая окрестности мертвенным серебристым светом. Ни следа на пыльной дороге. Ни отпечатка подошвы на пороге. Ни запаха полыни в воздухе — только сырость, только гарь, только вечная вонь войны, доносившаяся с востока. Она растворилась в ночи, словно её и не было вовсе. Словно она была видением, мороком, сном.

Веньян вернулся в лавку и долго стоял посреди пустой комнаты, глядя на опустевшие полки. Потом подошёл к прилавку, выдвинул потайной ящик и достал арбалет. Тот был на месте. Заряжен. Готов к бою. Бесполезный. Он положил арбалет на прилавок и вдруг расхохотался — хрипло, надсадно, почти до слёз.

Его обвели вокруг пальца. Нежно, умело, до обидного профессионально. Она не просто украла его товар — она выпила его до дна, играючи, с улыбкой, и бросила пустую оболочку считать убытки. И что самое страшное — он не был уверен, что не позволил бы ей сделать это снова.

До утра Веньян пил неразбавленное вино, сидя на крыльце и глядя на пустой тракт. Он думал о том, что двадцать три года войны научили его узнавать магию даже в постели. Просто в этот раз магия оказалась сильнее. Он думал о её глазах — двух зелёных льдинках, в которых плясал опасный огонёк. Он думал о том, что некоторые долги следует взыскивать не серебром, не медью и не золотом, а чем-то совсем иным — тем, что не имеет цены и не подлежит обмену.

А ещё он думал о том, что за четверть века на перекрёстке трёх дорог с ним не случалось ничего более удивительного, более пугающего и более прекрасного, чем эта девушка, пахнущая полынью и свежей кровью.

Под утро, когда небо на востоке начало сереть, он встал, вернулся в лавку и принялся наводить порядок. Пустые полки он протёр влажной тряпкой. Подмёл пол. Запер дверь на все засовы. Потом сел за прилавок, достал чистый лист пергамента и начал составлять список украденного. Список был длинным. Очень длинным. И под каждым пунктом, аккуратным торговым почерком, он вывел одно и то же слово: «Найти».

Где-то на востоке, за холмами и лесами, за рекой Иленкой и сгоревшим сторожевым постом, за линией фронта и за гранью обыденного мира, шла война. И на этой войне, думал Веньян, непременно найдётся место для старого торговца с арбалетом и чувством жгучей, почти юношеской обиды.

Он не знал, что она была там, на востоке. Не знал, что её путь лежит в Каэр-Дун. Не знал, что человек с посохом из морёного дуба уже видел её след в пепле. Но он чувствовал — нутром, кожей, тем особым чутьём, что вырабатывается за четверть века торговли на перекрёстке войны, — что их встреча была не последней. И он оказался прав.

Глава III. Аудиенция

Альберик из Каэр-Дуна не любил тронные залы. Слишком много мрамора, слишком много золота и слишком много пустых слов, которые, как дым от погребального костра, поднимаются к сводам и оседают на плечах копотью лжи. Он стоял у дальней колонны, опираясь на посох из морёного дуба, и наблюдал за тем, как король Эдрик Четвёртый, прозванный в народе Справедливым, а в узких кругах — Кровавым Бухгалтером, восседает на троне и вершит судьбы. Трон был высок, неудобен и вырезан из цельного куска чёрного базальта — король говорил, что это напоминает ему о тяжести власти, но Альберик подозревал, что дело в банальной показухе.

— Ты понимаешь, что просишь невозможного? — голос короля прозвучал глухо, словно из-под земли. Эдрик подался вперёд, и свет факелов, колеблющийся на сквозняках, выхватил из темноты его лицо: резкое, с глубокими складками у рта, с глазами цвета болотной воды. — Мы воюем с эльфами двадцать три года. Двадцать три! Я потерял двух сыновей на этой войне. Ты потерял жену. И теперь ты приходишь в мой тронный зал и говоришь мне — мир? Переговоры?

Альберик выдержал паузу. Он знал, что король ждёт ответа, но ждать его — одна из немногих привилегий мага. Время для таких, как он, течёт иначе.

— Я говорю не о мире, Ваше Величество. Я говорю о том, что война скоро выйдет из-под контроля. Вы же читали донесения. Эльфы больше не атакуют по правилам. Они жгут деревни дотла, не оставляя свидетелей. Они не берут пленных. А теперь, — он сделал шаг вперёд, и стук посоха о мраморный пол эхом разнёсся по залу, — теперь они начали использовать то, что мы считали утерянным.

— Что именно? — король прищурился.

Альберик выдержал его взгляд.

— Тёмные руны, Ваше Величество. Первородную магию. Ту, что была запрещена Советом ещё до начала Второй Эпохи. Сторожевой пост у брода через Иленку пал не от мечей и не от стрел. Я видел пепел. Я чувствовал остаточное заклинание. Оно пахло гарью, но под гарью был другой запах — запах сырой земли и старой крови. Так пахнет магия, которую нельзя пробуждать.

В тронном зале повисла тишина. Советники, стоявшие полукругом за спиной короля, замерли. Кто-то нервно кашлянул. Старый лорд-казначей, дремавший в углу, проснулся и уставился на Альберика мутными глазами.

— Доказательства, — отрывисто бросил король. — У тебя есть доказательства?

— Пепел, — Альберик извлёк из складок плаща маленький кожаный мешочек и высыпал на ладонь горсть серого праха. — Это всё, что осталось от девяти человек. И от двух эльфов. Они не различают своих и чужих, когда применяют эту магию. Она пожирает всё.

Король медленно поднялся с трона. Спустился по ступеням — каждый его шаг отдавался тяжёлым гулом. Подошёл к Альберику и долго, не мигая, смотрел на пепел в его ладони.

— Ты хочешь отправиться за линию фронта, — произнёс он наконец. — Взять с собой отряд, пересечь границу и выяснить, что эльфы задумали. А затем — предложить им перемирие, если они ещё способны слушать. Я правильно понял?

— Почти, Ваше Величество. Я хочу отправиться не с отрядом. Отряд будет замечен. Отряд вызовет войну ещё до того, как мы доберёмся до цели. Я пойду один. Точнее, — он запнулся, — я собираю команду. Три-четыре человека. Не солдат.

Король усмехнулся — криво, невесело.

— Ты хочешь, чтобы я одобрил частную вылазку в сердце вражеской территории? С участием мага, который, напомню, находится у меня на службе и не имеет права покидать Каэр-Дун без моего разрешения?

— Именно так.

— С ума сошёл.

— Возможно.

Эдрик развернулся и зашагал обратно к трону. Мантия его, расшитая серебряными нитями, волочилась по полу, собирая пыль. Он сел, упёрся локтями в колени и долго молчал, глядя куда-то в пространство перед собой. Советники переглядывались. Лорд-казначей снова задремал.

— Двадцать три года, — произнёс король тихо, почти шёпотом. — Мои сыновья мертвы. Моя жена сошла с ума от горя и теперь живёт в восточной башне, разговаривая с призраками. Половина моих земель лежит в руинах. И ты просишь меня поверить, что есть способ остановить это?

— Я не прошу верить, — Альберик сжал пепел в кулаке. — Я прошу разрешить попытаться.

Король поднял голову. В его глазах вспыхнул странный огонь — не гнев, не надежда, а что-то среднее, горькое и обречённое.

— У тебя есть месяц. Если через месяц ты не вернёшься, я объявлю тебя предателем и пошлю за тобой охотников за головами. Если ты провалишься, я буду отрицать, что когда-либо знал тебя. Если ты погибнешь, я не стану хоронить тебя с почестями. Ты станешь никем. Понимаешь?

— Понимаю.

— Тогда иди. Собирай свою команду. И молись своим богам — или кому там молятся маги, — чтобы эльфы оказались более сговорчивыми, чем я.

Альберик поклонился. Не низко — ровно настолько, насколько требовал этикет, но не настолько, чтобы это выглядело унижением. Король оценил.

Когда маг вышел из тронного зала, тяжёлые дубовые двери закрылись за ним с глухим стуком. В коридоре было темно и холодно. Альберик остановился, прислушиваясь к тишине, и вдруг понял, что всё это время — всё время разговора — он чувствовал чьё-то присутствие. Кто-то стоял в тени, за колоннами, невидимый, но ощутимый. И этот кто-то слышал каждое слово.