Сергей Патрушев – Хроники перепутья (страница 3)

Глава II. Искусство лёгкой наживы

Торговца звали Веньян из Больших Камней, и он уже четверть века держал лавку на перекрёстке трёх дорог — там, где тракт из Каэр-Дуна встречается с речным путём и старой лесной тропой, ведущей бог знает куда. Место это считалось прибыльным, но беспокойным: слишком много разного люда проходило мимо его дверей, слишком много историй оседало на половицах вместе с дорожной пылью. Здесь можно было купить и продать всё — от эльфийских амулетов сомнительного происхождения до гномьей стали, пахнущей ещё не остывшей кровью. Веньян давно привык не задавать лишних вопросов. Вопросы в его ремесле стоили дороже ответов, а жизнь и без того научила его ценить молчание.

Лавка его представляла собой длинное приземистое строение, сложенное из дикого камня и почерневших от времени брёвен. Внутри пахло сушёными травами, старым деревом, воском и чем-то ещё — неуловимым, тревожным, что всегда сопутствует вещам, повидавшим слишком многое. Полки вдоль стен прогибались под тяжестью склянок, горшков, мешочков с порошками и редких книг в потрескавшихся кожаных переплётах. С потолочных балок свисали пучки сушёного чеснока и пучки трав, названия которых Веньян уже и сам не помнил. Узкое окно, выходившее на тракт, было забрано решёткой и почти не пропускало света. В углу, подальше от посторонних глаз, стоял массивный дубовый прилавок с потайным отделением для особо ценных товаров и маленьким, но весьма убедительным арбалетом, который хозяин лавки держал заряженным круглый год.

В тот вечер Веньян сидел за прилавком и пересчитывал дневную выручку. День выдался небогатым: два охотника купили соли для выделки шкур, проезжий кузнец взял мешочек угольной пыли, старуха-травница пополнила запасы сушёной ромашки. Итого — десяток медяков и одна тусклая серебряная монета, которую кузнец выковырял из складок засаленного кошеля с таким видом, будто расставался с последним зубом. Веньян вздохнул, протёр монеты ветошью и ссыпал в железную шкатулку. За окном догорал закат. Пыльный свет, просачивавшийся сквозь мутное стекло, разрезал помещение надвое — ровно, словно лезвие старого меча. И в этом свете, прямо напротив прилавка, вдруг оказалась она.

Веньян не слышал, как открылась дверь. Не слышал шагов. Она просто возникла — и это было первым предупреждением, которое он, очарованный и ослеплённый, пропустил мимо ушей. Девушка стояла, слегка склонив голову к плечу, и разглядывала его с тем особенным выражением, какое бывает у кошек, встретивших на своём пути незнакомого, но, в общем-то, неважного человека. На вид ей было лет двадцать пять, хотя Веньян, повидавший на своём веку слишком много магии, знал, что внешность в таких случаях обманчива. Волосы цвета тёмного мёда струились по плечам и спине, собранные в небрежный, но изысканный узел, из которого выбивалось несколько прядей. Глаза — две зеленоватые льдинки, прозрачные и холодные, но где-то в глубине их плясал тёплый огонёк, опасный и весёлый одновременно. Кожа её была бледной, почти светящейся в сумерках, а черты лица — тонкими, точеными, словно вырезанными из слоновой кости рукой безумного мастера, который не мог вовремя остановиться. Одета она была просто, даже скромно: дорожное платье тёмно-синего сукна, перехваченное на талии широким кожаным поясом, поверх платья — лёгкий плащ с капюшоном, отброшенным на спину. Никаких украшений, кроме тонкой серебряной цепочки на шее. Но эта простота обманывала: Веньян, сам того не сознавая, сразу понял, что перед ним не обычная путешественница.

Пахло от неё полынью и чем-то металлическим, сладковатым — так пахнет свежая кровь, если уметь её чувствовать. Веньян умел. Он торговал на перекрёстке войн достаточно долго, чтобы научиться различать этот запах даже сквозь ароматы трав и специй. И всё же он не насторожился. Быть может, возраст притупил его чутьё. А быть может — и это вернее — она просто не позволила ему насторожиться.

— Добрый вечер, почтенный хозяин, — произнесла она, и голос её оказался именно таким, каким должен быть голос, способный обезоружить человека за одно короткое слово: низкий, мягкий, с лёгкой хрипотцой, обволакивающий, точно тёплый мёд. — Я слышала, у вас можно найти редкие товары. Говорят, вы держите лавку уже четверть века и знаете толк в том, что продаёте.

— Говорят, — осторожно согласился Веньян, откладывая в сторону тряпку. — Кто говорит?

— Люди на тракте, — она улыбнулась краем рта. — Дорога нынче длинная, а путникам не о чем беседовать, кроме как о хороших лавках и плохих ночлегах.

Она шагнула ближе к прилавку, и Веньян почувствовал, как воздух в лавке стал плотнее. Полынный запах усилился, к нему примешалось что-то ещё — цветочное, едва уловимое, словно далёкий отголосок весны, которая здесь, на этом проклятом перекрёстке, давно забыла, как пахнуть. Девушка обвела взглядом полки, задержалась на склянках с алхимическими эссенциями, на мешочках с порошками, на запечатанных банках.

— Мне нужно многое, — сказала она доверительно, чуть понизив голос. — Очень многое. Я алхимичка, путешествую с караваном, но караван ушёл дальше, а мне пришлось задержаться. Дела, знаете ли. Сейчас нагоняю. И запасы мои, увы, истощились.

— Алхимичка, — повторил Веньян и прищурился. — И что же нужно алхимичке в моей скромной лавке?

— О, сущие пустяки, — она повела плечом, и плащ соскользнул на сгиб локтя, обнажая бледную руку с тонким запястьем. — Порошок из корня мандрагоры. Сушёные лепестки огненного мака. Эссенция лунного серебра — та, что привозят из-за восточных гор. Соли трёх видов. Амбра. Сера. Ртуть — но только живая, не та мерзость, что продают гномы в слитках. И ещё кое-что, если найдётся.

Веньян слушал и считал. Список был длинным, очень длинным. И дорогим. Список был таким, что его дневная выручка — жалкий десяток медяков — показалась ему насмешкой. Он поднял взгляд на девушку и наткнулся на её улыбку. Она смотрела прямо на него, не мигая, и в зелёных глазах плясали те самые огоньки — опасные, манящие, обещающие. Веньян, проживший сорок зим и повидавший всякое, вдруг ощутил себя юнцом, которому впервые перепало женское внимание.

— Это будет стоить... — начал он, но она перебила:

— Я знаю, сколько это будет стоить. Но я надеялась, что вы, как человек опытный и понимающий, войдёте в положение бедной путницы. — Она наклонилась над прилавком ровно настолько, чтобы ткань платья натянулась в нужных местах, и Веньян, к своему стыду, не смог не опустить взгляд. — Мы ведь можем договориться, правда?

— Договориться? — переспросил он и почувствовал, что голос его прозвучал глухо, словно сквозь вату.

— Ну конечно, — она протянула руку и легонько коснулась его пальцев, лежавших на прилавке. Прикосновение было лёгким, как крыло бабочки, но кожу Веньяна обожгло, словно она провела по нему раскалённой монетой. — Я вижу, вы человек одинокий. Живёте здесь, на перекрёстке, среди пыли и склянок. Скучаете. А я... я умею быть благодарной.

Он должен был остановиться. Должен был вспомнить, что торговцу на перекрёстке трёх дорог не пристало терять голову из-за красивых глаз. Но глаза её были не просто красивыми — они были гипнотическими, затягивающими, как омут. И она смотрела на него так, словно он был единственным мужчиной в мире, достойным её внимания.

— Покажите товар, — прошептала она, и слово «товар» в её устах прозвучало неприлично.

Веньян отпер потайное отделение прилавка и начал выкладывать склянки, мешочки и банки. Руки его дрожали. Она перебирала товар долго, томительно, брала каждую склянку, подносила к свету, спрашивала о происхождении, о свойствах, о цене. О цене она спорила странно — не торгуясь, а будто играя. Называла сумму, и когда Веньян качал головой, она касалась его руки и называла другую, меньшую. И с каждым прикосновением названная сумма становилась всё меньше и меньше.

Она взяла почти всё. Порошки, эссенции, редкие соли из-за моря — все те товары, что копились у него годами в ожидании богатого покупателя. Взяла запечатанную банку густой, как смола, амбры, за которую отдал бы полцарства любой придворный алхимик. Взяла живую ртуть в свинцовом флаконе — тот самый флакон, который он хранил под прилавком вот уже семь лет, дожидаясь нужного момента. Она брала всё, а он смотрел и молчал.

— Вот это, — она указала на маленькую склянку из тёмного стекла, стоявшую на верхней полке, — то, что я искала. Достаньте, прошу вас.

Веньян потянулся к полке, и в этот момент она шагнула ближе, почти вплотную. Он почувствовал её дыхание у своего плеча. Полынный запах стал гуще, сладковатый металлический оттенок — отчётливее. Он повернулся — и она оказалась прямо перед ним, совсем близко, так близко, что он мог бы сосчитать ресницы на её веках, если бы был в состоянии считать.

— Вы так добры, — прошептала она, и её губы оказались в опасной близости от его губ. — Позвольте мне отблагодарить вас... иначе.

Она подалась вперёд — и мир на мгновение сузился до пространства между их дыханиями. Веньян, забыв обо всём, обнял её за талию. Она не отстранилась. Напротив — прильнула ближе, и её пальцы пробежали по его затылку, оставляя за собой дорожку ледяного огня. За спиной у неё была дверь в подсобку — маленькую каморку, где он хранил самые ценные товары и где стоял старый диван, на котором он иногда коротал бессонные ночи. Они оказались там, даже не заметив, как пересекли порог.