Сергей Патрушев – Хранители времени (страница 3)

Она отвернулась, снова посмотрела на реку, и Леня вдруг остро почувствовал, что не может вот так просто уйти. Не может оставить ее здесь, одну, посреди этой белой круговерти, с этой грустью в глазах.

– Послушайте, – начал он, и голос его дрогнул. – Мы с другом собирались выпить кофе. Там, – он махнул рукой в сторону ресторана, из которого они только что вышли, – есть отличное место. Может быть, подождете подругу там? В тепле?

Он сказал это и сразу испугался. Что она подумает? Что он пристает? Что он какой-нибудь уличный ловелас в дешевом пальто? Но Аня посмотрела на него долгим взглядом, потом перевела глаза на Марата, стоящего поодаль, и вдруг улыбнулась – светло, открыто, совсем не так, как прежде.

– А ваш друг не будет против?

– Мой друг будет только за, – раздался голос Марата, который неслышно подошел сзади. – Я Марат. Очень рад.

Он говорил с той естественной уверенностью, которая дается деньгами и положением, но в его тоне не было ни капли снисходительности – только искреннее желание помочь другу.

Аня колебалась секунду, другую. Снег падал на ее алый берет, на темные ресницы, и в этом обрамлении она казалась сказочной героиней, сошедшей со страниц старинной книги. Наконец она кивнула.

– Хорошо. Только ненадолго. Вдруг подруга все-таки появится?

– Мы будем у окна, – сказал Леня. – Вы увидите, если она придет.

Они пошли обратно к ресторану. Леня и Аня впереди, Марат чуть сзади, давая им пространство. Леня украдкой смотрел на свою спутницу – как она идет, чуть наклоняясь вперед, борясь с ветром, как поправляет выбившуюся из-под берета прядь темных волос, как смешно и трогательно хрустит снег под ее изящными сапожками. Ему казалось, что он видит сон, и сейчас он проснется в своей холодной квартире, и ничего этого не будет.

В дверях ресторана их встретил тот же швейцар в длинной ливрее. Он взглянул на Леню, потом на Аню, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Марат прошел первым, бросив на ходу несколько слов метрдотелю, и их проводили к тому же столику у окна – будто он все это время ждал их возвращения.

Внутри было все так же тепло, пахло воском и кофе, и камин все так же весело потрескивал, разбрасывая золотистые искры. Аня сняла пальто, оставшись в тонком светло-сером свитере крупной вязки, который облегал ее фигуру мягко и уютно. Алый берет она положила рядом с собой на стул – яркое пятно на темной обивке.

Леня помог ей сесть, сам устроился напротив, и только сейчас заметил, что руки его дрожат. Не от холода – от волнения. Марат сел сбоку, заняв позицию наблюдателя, и жестом подозвал официанта.

– Что будете? – спросил Марат, обращаясь к Ане.

– Глинтвейн, – ответила она, чуть подумав. – Безалкогольный, если можно. Я за рулем.

– Здесь лучший глинтвейн в городе, – заметил Марат. – С апельсином и корицей, на яблочном соке.

Он сделал заказ – глинтвейн для Ани, чай для Лени, кофе для себя, и еще принесла какая-то корзиночка с домашним печеньем, которую Леня даже не заметил, когда заказывали.

Повисла тишина, но не неловкая, а та особенная, предвкушающая, когда люди только начинают узнавать друг друга. Аня смотрела на Леню, и в ее взгляде уже не было той отстраненной грусти, с которой она стояла у парапета. Было любопытство, интерес и что-то еще, что Леня боялся назвать даже про себя.

– Вы давно здесь живете? – спросила она просто, чтобы начать разговор.

– Всю жизнь, – ответил Леня. – Родился и вырос. А вы? Вы не похожи на коренную петербурженку.

– Почему? – удивилась она.

– Не знаю, – Леня смутился. – В вас есть что-то… южное. Может быть, в глазах. В них тепло.

Аня рассмеялась – тихо, мелодично, и смех этот разлился в воздухе, как музыка.

– Вы угадали. Я из Краснодара. Учусь здесь, в университете, на филолога.

– На филолога? – переспросил Леня, и голос его дрогнул. – Я тоже филолог. Только уже закончил.

– Правда? – глаза Ани загорелись. – А кем работаете?

Леня запнулся. Что сказать? Что он слесарь на полставки? Что его диплом пылится на полке, пока он чинит чужие унитазы?

– Я пишу, – сказал он вдруг, сам удивляясь своей смелости. – Рассказы. Пытаюсь писать книгу.

– Как интересно! – Аня подалась вперед, опершись локтями о стол. – А что за книга? О чем?

И Леня начал рассказывать. Сначала робко, сбивчиво, но потом, видя ее живой, неподдельный интерес, увлекся. Он говорил о своем герое, мальчишке из послевоенного Ленинграда, о его мечтах и потерях, о той тонкой грани между надеждой и отчаянием, на которой балансирует каждый человек. Аня слушала, не перебивая, и в глазах ее разгорался тот самый огонь, который Леня давно не видел ни в ком.

Марат сидел молча, потягивая кофе, и чувствовал, как внутри разрастается тепло. Он смотрел на друга – преображенного, вдохновенного, живого, – и понимал, что этот вечер, эта случайная встреча у реки, может быть, станет тем поворотом, которого Лене так не хватало.

За окном все так же падал снег. Он ложился на подоконник, на карнизы, на крыши припаркованных машин, укутывая город в белое безмолвие. А в ресторане, за столиком у окна, двое говорили о книгах, и между ними рождалось что-то, чему нет названия, но что делает жизнь стоящей.

Глинтвейн принесли в высоком прозрачном бокале, украшенном долькой апельсина и палочкой корицы, от которой поднимался тонкий, пряный дух. Аня взяла бокал обеими ладонями, согревая замерзшие пальцы, и сделала маленький глоток. Глаза ее довольно прищурились, на верхней губе осталась крошечная капелька, которую она тут же смущенно слизнула.

– Божественно, – выдохнула она. – Спасибо, что позвали. Я бы там, наверное, в сосульку превратилась.

– Не за что, – улыбнулся Леня и поймал себя на том, что не может отвести от нее взгляд. Как она держит бокал, как чуть склоняет голову набок, слушая, как ветер за окном, как поправляет прядь волос, падающую на лицо – каждое движение отзывалось в нем сладкой, щемящей нотой.

В этот момент дверь ресторана открылась, впустив клуб морозного воздуха и снежинок, и на пороге появилась девушка. Она была полной противоположностью Ане. Если Аня казалась тихим, уютным огоньком в камине, то эта девушка ворвалась в зал, как фейерверк. Длинные светлые волосы рассыпались по плечам медовым водопадом, короткая шубка из белого меха была распахнута, открывая взгляду облегающее черное платье, которое сидело на ней так, будто было сшито по меркам самим дьяволом. Высокие сапоги на каблуках цокали по паркету с уверенностью победительницы, а глаза – ярко-синие, с хитринкой – уже обшаривали зал в поисках добычи.

– Аня! – воскликнула она голосом, в котором звенели колокольчики и одновременно слышалась сталь. – Прости, ради бога! Я такое расскажу – ты не поверишь! Там этот таксист, кошмар…

Она подлетела к столику и только тут заметила, что Аня не одна. Взгляд ее синих глаз скользнул по Лене, задержавшись ровно на секунду – профессионально-оценивающе, – и переместился на Марата. Здесь он задержался дольше. Гораздо дольше.

– Оу, – протянула она с интонацией, которую невозможно было перевести иначе как «вот это да». – А я, кажется, не вовремя?

– Настя, познакомься, это Леня и Марат, – Аня чуть смутилась, но в голосе ее слышалась гордость, словно она хотела похвастаться новыми знакомыми. – Мы только что встретились на набережной. Замерзала там, как дура, а они спасли.

– Спасли? – Настя уже скинула шубку, оставшись в одном платье, и теперь садилась на свободный стул рядом с Маратом, грациозно, по-кошачьи, забрасывая ногу на ногу. – Какие рыцари! Прямо как в сказке. Только обычно принцы на белых конях приезжают, а вы, значит, пешком?

Она рассмеялась, сверкнув идеально белыми зубами, и взглянула на Марата из-под длинных накрашенных ресниц. Взгляд этот был полон обещания, вызова и легкой, дразнящей насмешки.

Марат, привыкший к женскому вниманию, тем не менее чуть растерялся. Таких женщин он знал хорошо – они вились вокруг его денег, вокруг его положения, вокруг его машины и часов. Но Настя была другой. В ней чувствовалась порода, но порода не денежная, а какая-то своя, дикая, непредсказуемая.

– Пришлось пешком, – ответил он с легкой усмешкой. – Белые кони в такую погоду скользят.

– А вы остроумны, – Настя прищурилась, разглядывая его запонки, часы, идеальный покрой пиджака. – Это приятно. А то вокруг одни скучные миллионеры, только и знают, что про биржу говорить.

Леня покраснел за Марата, но тот лишь рассмеялся – легко, искренне.

– Я постараюсь не говорить о бирже. Честное слово.

Аня смотрела на подругу с легким беспокойством. Она знала эту ее манеру – брать быка за рога, окружать мужчину таким плотным кольцом обаяния, что он и опомниться не успевал, как попадал в сети. Но Марат, кажется, и не думал сопротивляться. В его глазах загорелся азартный огонек – охотник встретил достойную дичь.

– А вы чем занимаетесь? – спросила Настя, подперев щеку рукой и глядя на Марата в упор. Вопрос был адресован ему, но взгляд ее на секунду скользнул по Лене, и в этом взгляде мелькнуло что-то странное – не жалость, нет, скорее любопытство. Как у кошки, увидевшей незнакомую птицу.

– Инвестиции, – коротко ответил Марат. – Немного недвижимость. Скука смертная, как видите.

– О, не скажите, – Настя качнула головой, и волосы ее блеснули в свете ламп. – В умелых руках даже скука может стать интересной.