Сергей Патрушев – Герой анимешного времени (страница 4)

Я отдёрнул руку. Видение исчезло, но на коре, там, где я коснулся, остался светящийся отпечаток моей ладони. Он пульсировал, разгорался всё ярче, и вдруг кора вокруг него начала трескаться, осыпаться мелкой трухой, обнажая под собой нечто иное. Чистую, гладкую поверхность, похожую на свежее дерево, только что освобождённое от старой коры. И на этой поверхности проступило лицо. Прекрасное, тонкое, с огромными глазами, полными слёз благодарности. Оно смотрело на меня мгновение, другое, а потом губы его шевельнулись, произнося беззвучное «спасибо», и лицо растаяло, оставив после себя лишь гладкую древесину, в которой, как в зеркале, отражалось моё собственное искажённое металлом лицо.

Я пошёл дальше, но теперь за мной следовала не только ящерица. Из каждого дома, мимо которого я проходил, доносились звуки – вздохи, шепот, едва слышные песни. И на каждом доме, стоило мне лишь приблизиться, кора начинала светиться, трескаться, обнажая застывшие в вечном сне лица, которые на мгновение оживали, смотрели на меня и исчезали, чтобы больше никогда не вернуться в свою каменную тюрьму.

К тому времени, как я достиг окраины города, за мной тянулся целый хоровод светящихся искр – освобождённых душ, что не уходили в небесный океан, а следовали за мной, освещая путь, согревая спину своим невесомым, призрачным теплом.

Граница города была отмечена аркой. Огромной, сложенной из чёрного, отполированного до зеркального блеска камня. На её поверхности не было ни единой надписи, ни единого символа, но я знал – это врата. Те самые, через которые когда-то вошёл Каге, впустив тьму в сердце этого мира. И сейчас они снова были открыты.

За аркой не было ничего. Вообще ничего. Пустота, простирающаяся до самого горизонта, где клубилась та самая тьма с миллионами теней. Пустота, в которой не чувствовалось ни времени, ни пространства, ни жизни. Только холод и ожидание.

Я шагнул под арку, и в тот же миг мир вокруг меня исчез. Город, искры, даже ощущение собственного тела – всё пропало, растворилось в ледяной бесконечности. Я падал. Или плыл. Или просто висел в этой пустоте, не имея возможности пошевелиться, вдохнуть, закричать.

А потом пустота заговорила.

Голос был везде и нигде одновременно. Он проникал в каждую клетку, в каждую мысль, в каждый уголок души, выворачивая наружу всё самое сокровенное, самое стыдное, самое тёмное.

«Ты думаешь, ты герой? – голос смеялся, но в смехе этом не было веселья, только бесконечная, ледяная насмешка. – Ты всего лишь мальчик из мира, который давно умер. Мира, где люди разучились мечтать, где они запирают себя в бетонные коробки и называют это жизнью. Ты пришёл сюда, потому что тебе было нечего терять. Потому что твоя жизнь была пуста. И теперь ты хочешь защищать этот мир? Чем? Своей пустотой?»

Я хотел ответить, но голос не дал.

«Посмотри на себя. Ты даже не человек больше. Ты механизм. Оружие. Игрушка в руках тех, кто тебя призвал. Они используют тебя, мальчик. Так же, как когда-то использовали меня. А когда ты выполнишь своё предназначение, они выбросят тебя. Забудут. Сотрут из памяти, как стёрли меня».

Я понял, кто говорит со мной. Каге. Предатель. Тот, кто открыл врата тьме.

«Я был таким же, как ты, – продолжал голос, и теперь в нём слышалась не только насмешка, но и боль. – Меня тоже призвали. Тоже дали силу. Тоже сказали, что я – избранный. А когда я сделал всё, что от меня требовалось, когда я защитил их, когда я пролил за них кровь, они испугались. Моя сила пугала их. И они решили, что я должен исчезнуть. Так почему же я должен был покорно принять свою участь? Почему я не имел права на ту же жизнь, что и они?»

Передо мной, в пустоте, начал формироваться образ. Сначала просто тень, более плотная, чем окружающая тьма. Потом в этой тени проступили очертания человека. Высокого, худого, с длинными волосами, развевающимися в несуществующем ветре. Лица его было не разглядеть – оно оставалось в тени, только глаза горели холодным, лунным светом.

«Я не предавал их, – сказал Каге, и голос его теперь звучал совсем рядом. – Это они предали меня. А я всего лишь взял то, что принадлежало мне по праву. Этот мир. Эти души. Всё это должно было стать моим. И станет. Ты можешь либо присоединиться ко мне, либо разделить их участь. Выбирай, мальчик из мёртвого мира. Выбирай прямо сейчас».

Тьма вокруг сгустилась, начала давить со всех сторон, проникать в лёгкие, в кровь, в мысли. Я чувствовал, как сопротивление угасает, как внутри поднимается знакомая, старая, как сам мир, усталость. Та самая, что заставляла меня годами лежать на диване и смотреть в потолок, не имея сил даже на то, чтобы приготовить себе поесть. Та самая, что шептала: «Зачем? Всё равно ничего не изменится».

Но вместе с усталостью во мне поднималось и другое. То, что я обрёл, сидя на дне фонтана, глядя на огонь и слушая, как затихает в ожидании пробудившийся город. То, что зажглось во мне, когда девочка улыбнулась мне впервые за тысячелетия своего одиночества. То, что горело сейчас в каждой освобождённой мною душе, следовавшей за мной невидимым хороводом.

Я вспомнил лицо, проступившее на коре старого дома. Его слёзы благодарности. Его беззвучное «спасибо».

И тьма внутри меня отступила.

– Ты ошибаешься, Каге, – сказал я, и голос мой, сначала тихий, набирал силу с каждым словом, разносясь по пустоте, заставляя её вибрировать, дрожать, трескаться. – Они не использовали меня. Они дали мне то, чего у меня никогда не было. Цель. Смысл. Право быть нужным. Ты сам выбрал свою судьбу, когда решил, что мир должен принадлежать тебе. А я выбираю другое. Я выбираю защищать.

Пустота вокруг меня взорвалась светом. Тысячи искр, следовавших за мной от самого города, вдруг стали видимыми, они заполнили всё пространство, разгоняя тьму, сжигая холод, возвращая в эту мёртвую зону жизнь.

Каге закричал. В его крике смешались ярость, боль и, как мне показалось, облегчение. Словно он сам устал от своей тьмы, от своего одиночества, от своей бесконечной, бессмысленной мести.

Тени за его спиной дрогнули. Миллионы теней, что служили ему армией, заколебались, зашевелились, и в каждой из них я увидел то же, что видел в застывших домах города – запертые души. Души тех, кого Каге поработил за тысячелетия своего владычества. И сейчас, в свете моих искр, они начинали пробуждаться.

Одна из теней отделилась от общей массы и шагнула вперёд. В ней проступили очертания девушки – хрупкой, тонкой, с длинными волосами и печальными глазами. Она посмотрела на Каге, и в этом взгляде не было ненависти. Была только бесконечная, всепрощающая грусть.

– Ты обещал, – прошептала она, и шёпот этот разнёсся по всей пустоте, заставив Каге замереть. – Ты обещал вернуться.

Каге смотрел на неё, и в его лунных глазах впервые появилось что-то человеческое. Растерянность. Узнавание. Боль.

– Я не мог, – прошептал он в ответ, и голос его сорвался. – Они не пустили меня. Они сказали, что я опасен. Что я…

– Ты не опасен, – перебила его тень-девушка. – Ты просто забыл, кто ты. Забыл, зачем сражался. Забыл, кого защищал.

Она протянула к нему свою призрачную руку, и Каге, этот повелитель тьмы, этот предатель, этот падший герой, не выдержал. Он шагнул к ней, и тьма вокруг него начала таять, осыпаться, обнажая под собой то, что было скрыто тысячелетиями.

Человека. Уставшего, несчастного, потерянного человека, который когда-то, как и я, шагнул в этот мир, чтобы стать его героем.

Я стоял в стороне и смотрел, как рушатся стены, которые он возводил веками. Как тени, бывшие его армией, одна за другой обретают свои истинные лица, смотрят на него и исчезают, растворяясь в свете моих искр, унося с собой свою боль, свой страх, своё прощение.

Каге упал на колени. Тьмы вокруг больше не было. Пустота наполнилась светом, тёплым, живым, тем самым, что горел в костре на площади. И в этом свете я увидел его истинное лицо. Молодое, красивое, но изрезанное глубокими морщинами страдания. Глаза его, теперь не лунные, а просто человеческие, смотрели на девушку-тень с такой благодарностью и такой болью, что у меня сжалось сердце.

– Прости, – прошептал он. – Прости меня за всё.

Девушка улыбнулась, и в улыбке этой была вся нежность мира, всё прощение, на которое только способна любящая душа.

– Ты вернулся, – ответила она. – Это главное.

И они исчезли. Вместе. Растворились в свете, унося с собой друг друга, свою любовь, свою боль, свою надежду.

А я остался один в пустоте, которая больше не была пустой. Вокруг меня простирался свет. Тот самый, что привёл меня сюда. Тот, что горел в глазах девочки и в шерсти странного зверька. Тот, что теперь горел во мне.

Я разжал металлические кулаки и посмотрел на свои руки. Они снова были обычными. Человеческими. Чистыми. Только на ладонях, там, где я касался огня, остались два маленьких шрама, похожих на идеальные круги.

Где-то далеко, за пределами пустоты, ждал город. Живой, настоящий, освобождённый. Ждали девочка и зверёк. Ждала моя новая жизнь.

Глава 6

Свет обнял меня, как вода обнимает уставшего пловца, решившего наконец довериться течению. В нём не было слепящей белизны, которой я опасался – напротив, он переливался тысячами оттенков, плавно переходящих один в другой, создавая причудливые узоры, в которых угадывались очертания знакомых и незнакомых миров. Где-то в его глубине проплывали тени городов, каких я никогда не видел, мелькали лица существ, чьи имена мне не суждено было узнать, звучали обрывки мелодий, от которых щемило сердце сладкой, непонятной тоской.